Евгений Якубович, Санитарный инспектор, авторская редакция. Читать. часть 5

главная блог писателя книги аудиокниги магазин

книги

[1] [2] [3] [4] [5] [6] [7] [8] [9]

Санитарный инспектор

(роман)

авторская редакция

 

 

Глава 13

— Шеф, все пропало, все пропало! — кричал в телефон невзрачного вида мужчина, который встречал Андрея и Джейсона в космопорту, а через день бросил их в Городе. — Они убежали! Полиция не может их найти!

— Замолчи, Ривкин. Я тебе сто раз говорил: не называй меня «шеф», здесь не гангстерская малина, — ответил ему низкий уверенный голос. — Расскажи, что сделано.

— Как вы велели, я отвез их в Город. Там уже ждали наши люди. Их избили и дали двойную дозу тканы. Затем я отправился в полицию и представился жителем Города. Соответствующие документы, как вы понимаете, всегда при мне. Я заявил, что в Городе на меня напали двое неизвестных и я еле убежал о них. Я передал полицейским фотографии и сказал, что они были вооружены и очень агрессивны.

— Какие фотографии ты им показал? В полиции могли их запомнить после приземления.

— Я сфотографировал их уже после обработки: в кулаках ткана, лица идиотские. Родная мать, увидев эту фотографию, скажет разве, что этот подонок чем-то похож на ее мальчика.

— Хорошо. И что полиция?

— А ничего. Патрульные приехали через час и никого не нашли.

— Пусть ищут, эти двое не могли далеко уйти. Свяжись с полицией еще раз, пусть продолжат поиски по всему Городу. У них достаточно людей?

— Не очень-то я надеюсь на эту полицию. У них едва хватает ума не ронять деньги, когда им дают взятку. Они даже не удосужились спросить, как у меня оказались фотографии нападавших, если я еле от них убежал.

— Да уж. Ладно, кроме полиции, есть еще моя личная гвардия.

— Вы имеете в виду охрану рудника?

В трубке раздался смешок.

— Да, рудник они тоже иногда охраняют.

— А мне что делать?

— Закрой все выходы из Города. Сообщи в полицию, что у тебя есть сведения, будто эти двое хотят пробраться на рудник и устроить диверсию. Пусть полиция установит круглосуточные посты на выездах из Города. А мы отправим в Город моих людей. Сколько они смогут скрываться? День, от силы два. Потом им конец. И вообще, почему ты так долго церемонился с этим Карачаевым? Ему что, зарплаты хватает?

— Шеф, деньги любят все. Я просто не успел как следует поторговаться. Он какой-то ненормальный. В ресторане ничего не пил, жрал только салаты и жаловался на язву. С бабами в постели он оказался тоже совсем никакой. А на следующий день он с утра начал орать и требовать, чтобы его везли на рудник, хотя мы вроде договорились, что он будет работать у себя в номере. На руднике он прицепился: подавай ему земную бригаду, — а потом решил ехать в Город. Я напрямую предложил ему деньги, но он уперся, мол, обязательно должен встретиться с шахтерами-землянами. А где я ему их возьму? Последние уже вымерли небось.

— А может быть, он тебя не понял?

— Да я, практически, открытым текстом говорил. Он все понял, я по глазам видел. Просто ему почему-то обязательно надо было попасть в Город.

— Все у тебя просто! А мне потом расхлебывать твое «просто». Еще раз услышу от тебя это слово — пеняй на себя.

— Понял, исправлюсь.

— И перестань паниковать. Полиция или охранники скоро найдут в Городе двух опасных преступников, находящихся в розыске, и прикончат их при попытке к сопротивлению. Мы тут будем ни причем. Господин Карачаев попросил отвезти его в Город и оставить там одного. Что он там делал и с какой целью туда отправился, нас не касается. Ты его отвез и вернулся в факторию. Больше ты ничего не знаешь. А уважаемый инспектор, оказывается, в Городе принял вместе со своим другом ударную дозу тканы и отправился искать приключений. На Землю вернется пара трупов, принадлежавших когда-то уважаемым людям, а ныне наркоманам и бродягам, не заслуживающим никакого внимания. И возникнет вопрос: а кто это послал такого с инспекцией от Организации Объединенных Планет? А зачем это к нам посылают подобных типов? Почему в такой серьезной организации работают наркоманы? Выяснять что-нибудь будет некогда. Начнутся взаимные обвинения, все займутся спасением собственных шкур. Короче, будет не до нас. Вот это я называю «просто». Все понял?

— Гениально, шеф!

— Кто?!

— Простите. Господин Бейлз.

 

Глава 14

 

Пройдя десяток шагов с Джейсоном на руках, я понял, что так у нас дело не пойдет. Кругленький упитанный Джейсон никак не подходил для транспортировки в такой позе. Тогда я перегрузил его себе за спину и убедился, что так двигаться намного легче. Вокруг по-прежнему не было ни души, и я побежал этакой, довольно тяжелой трусцой. Мне было все равно куда бежать, главное удрать подальше от этого места. Я не думал, что на меня устроят организованную облаву — прошло еще слишком мало времени, — но успокоился я только отбежав на несколько кварталов от дома Ольги. Пустынные переулки кончились, за поворотом начиналась большая улица. Я остановился, снял Джейсона со спины, прислонил его к стене и убедился, что в таком положении тот может стоять без посторонней помощи. Теперь и мне можно было отдышаться.

Мысль обратиться за помощью к полиции я отбросил сразу. Я живо представил себе эту сцену.

— Офицер, — говорю я. — Я санитарный инспектор ООП и прибыл на вашу планету с официальной инспекцией. Отправьте нас немедленно в факторию, в наш номер люкс.

— А документы у вас, господин инспектор, имеются?

— Видите ли, их у меня украли.

— А у вашего приятеля они есть? Кстати, что с ним, он не пьян?

— Ну что вы, офицер, я же говорю, мы здесь в инспекторской поездке. На нас напали неизвестные, избили и всучили ткану.

После этого полицейский требует, чтобы мы показали ладони, и, увидев на них характерные рубцы ожогов, теряет к нам всякий интерес. На просьбу связаться с факторией, где могут подтвердить наши личности, он отвечает предложением закрыть нас на две недели в участке.

Итак, обращение в полицию, а также в другие официальные учреждения, отпадает. Надо действовать самостоятельно. И прежде всего как следует оглядеться вокруг. Отдохнув и восстановив дыхание, я растормошил спящего стоя Джейсона. Он проснулся и снова стал расспрашивать, что случилось. Я в двух словах описал ему ситуацию, велел ни о чем не задумываться и просто выполнять мои распоряжения. Все под контролем, но надо немного пройтись. Джейсон не возражал, он мог пойти куда угодно, и вообще он…

Я не стал выяснять, кто Джейсон вообще, а просто развернул его лицом к себе и сказал:

— Вот что, дружище. Мы попали в серьезную переделку. Но ты не волнуйся, все под контролем. Сейчас мы с тобой немного погуляем, а потом я уложу тебя спать. Утром ты проснешься как огурчик, тогда я смогу тебе все объяснить.

«А ты сможешь все понять», — добавил я про себя.

Джейсон с энтузиазмом согласился немного погулять. Правда, у него кружится голова, отнимаются ноги и заплетается язык. Но если Эндрю будет с ним рядом, то он, Джейсон, сделает все, что от него потребуют.

Что ж, подумал я, все не так плохо. Джейсон уже не объясняется мне в любви и готов к подвигам. Я предложил ему попробовать пройти пару шагов и с радостью обнаружил, что он в состоянии передвигаться. Лунатик на стометровке дал бы ему фору метров в девяносто, но меня и это устраивало. Я крепко взял его под руку, и мы вышли из переулка.

Этот район Города отличался от места, где нас высадило такси и ожидали парни к кожаных куртках. Сейчас мы находились в деловом центре. Вокруг стояли высокие здания, на многих из них горели рекламные проспекты, крутились рекламные ролики. Первые ряды зданий были заняты витринами магазинов. Витрины были убраны ярко и броско. Вдоль тротуаров стояли небольшие киоски, успешно конкурировавшие с магазинами. Прохожие явно предпочитали делать покупки прямо на улице, не заходя в здания. Торговали киоски большей частью напитками, сигаретами и дешевыми сладостями, это был самый ходовой товар. Создавалось впечатление, что у жителей праздник и они заскакивают в магазины, только чтобы обновить запасы веселящих атрибутов. Других забот, кроме как выпить и закурить, у горожан, похоже, не было.

Тротуары вдоль улицы были широкими и относительно чистыми. Покрытие дороги было совершенно целым, ни одной ямки, ни даже напоминания о тех огромных выбоинах и ямах в асфальте, которые таксист с трудом объезжал по дороге в Город. За этим районом следили значительно лучше.

На улице было многолюдно. В большинстве своем прохожие праздно шатались, собирались небольшими группами, расходились и перегруппировывались по-новому. Многие курили, почти у всех в руках были бутылки с красочными этикетками, из которых они периодически отхлебывали. Люди встречались, здоровались, о чем-то разговаривали. Через некоторое время они прощались, расходились и направлялись к другим группам. Там снова начинались приветствия, поцелуи, радостные возгласы. По случаю вновь присоединившихся все дружно поднимали свои бутылки и отпивали содержимое.

Подобным образом ведут себя гости на большом приеме. Здесь же территория вечеринки распространялась как минимум на всю улицу или на целый квартал. Все гуляли, ничем другим никто не занимался. Многочисленные магазины были полупусты, редкие посетители лениво разглядывали выставленные там товары, почти ничего не покупали. Спросом пользовались в основном все те же бутылки с яркими наклейками да сигареты. Некоторые покупали немудреную закуску.

Несмотря на то что была середина рабочего дня, никто никуда не спешил. Люди неторопливо, с чувством собственного достоинства прогуливались по улице. Двери в здания офисов были закрыты, никто не входил и не выходил оттуда. Сквозь толстые пуленепробиваемые стекла входных дверей в вестибюлях я видел лишь скучающие лица полицейских, охранявших входы. Служащие не принимали посетителей и сами не собирались выходить наружу до конца рабочего дня.

Многие здания здесь тоже пустовали. Их бросили на произвол судьбы, как те дома, которые я уже видел во время поездки в такси. Над ними уже не горела реклама, входные двери были раскрыты настежь. Никто на это не обращал внимания. Прохожие равнодушно проходили мимо распахнутых дверей и продолжали заниматься своими нехитрыми делами. Их больше интересовали маленькие бутылочки с яркими наклейками, пиво и сигареты.

Наибольшее количество посетителей толпилось в парикмахерских. Это не были настоящие клиенты: мужчины заходили туда, чтобы скоротать время, потрепаться, как водится, ни о чем, покурить и поплевать на пол. Как возник этот обычай, насчитывающий не одну сотню лет, пока не смог ответить ни один социолог. Но точно известно, что когда количество городских бездельников превышает некий определенный уровень — причем неважно, что это, маленький провинциальный городок с населением в несколько сотен душ или многомиллионный мегаполис, — так вот, когда это случается, они начинают собираться именно в парикмахерских. Что привлекает их там, почему они предпочитают именно парикмахерские, хотя сами редко пользуются услугами мастеров, работающих там, остается неизвестным; однако они умудряются просиживать или простаивать там часами, иногда не проронив ни слова, словно отбывая некую караульную службу.

В целом центр Города оставлял странное впечатление. Где-то там, в глубине офисов, за закрытыми и охраняемыми дверями продолжалась какая-то деловая активность. Но улица и тротуары жили своей отдельной жизнью. Нетрудно было заметить, что большинство тусовавшихся на улице людей были пьяны или находились под действием наркотиков. А скорее всего, и то и другое.

Мы прошли вперед по улице. Между домами я увидел просвет и пошел в том направлении. Я увидел распахнутые тяжелые ворота с вывеской «Торговый ряд» над ними. Возле ворот, поигрывая дубинкой, стоял полицейский. На поясе у него висела пара наручников, шоковый пистолет и даже бластер в кобуре. На меня полисмен внимания не обратил, он был занят тем, что придирчиво рассматривал всех входящих и выходящих из ворот. Время от времени он заглядывал внутрь и переговаривался со своим напарником, который прогуливался внутри.

Я подошел ближе и устроился так, чтобы видеть происходящее внутри и одновременно не мозолить глаза полицейскому у ворот. Я разглядел, что за воротами находился большой, закрытый со всех сторон двор. В середине двора стояли прилавки, на которых грудами валялся товар. Это был небольшой рынок. За прилавками стояли ящеры. Одеты они были так же ярко, как и рабочие на руднике. Но были, конечно же, чище. Была и еще разница. В отличие от шахтеров, которые шлепали босиком по грязи, стоявшие на асфальте продавцы носили на ногах огромные неуклюжие ботинки на толстой подошве. В остальном это был обычный базар. Люди-покупатели подходили к прилавкам, смотрели и перебирали товар, иногда что-то покупали, отчаянно торгуясь с продавцами.

Ряд лавок был разбит на три части. Слева от входа торговали одеждой и обувью, явно местного производства. В основном это были майки и рубашки с пестрой расцветкой и простенькими движущимися картинками, мода на которые на Земле прошла уже полвека назад. В середине базара торговали сувенирами, вырезанными из дерева. Это были фигурки ящеров и других животных, сцены из жизни Города и другие поделки. Несмотря на отведенное им центральное место, сувениры расходились плохо, можно сказать, их вовсе не покупали. Справа от сувениров находился фруктово-овощной ряд. Там я увидел почти все известные мне фрукты и овощи и, кроме этого, насчитал еще с десяток ранее не виденных. Овощи покупали хорошо. К некоторым продавцам даже выстраивались стихийные очереди. Основную массу покупателей в этой части базарчика составляли женщины среднего и пожилого возраста. Мужчины среди покупавших попадались тоже, это были большей частью старики-пенсионеры.

Мое внимание привлекла последняя лавка, стоявшая чуть на отшибе, на краю фруктового ряда. Внешне она была очень похожа на соседей. Те же лотки с овощами, такие же весы и стопка целлофановых пакетиков. Но ассортимент в этой лавке был беднее. Там продавали один-единственный вид фруктов — небольшие темно-синие плоды размером с лимон. У меня перехватило дыхание. В лавке продавалась ткана. Все это происходило в центре Города, среди белого дня, в присутствии и под охраной двух полицейских. А весело они тут живут, подумал я и поздравил себя с тем, что не стал обращаться в полицию за помощью. Теперь мне особенно не хотелось иметь с ней дело. Я постарался задвинуть Джейсона в уголок подальше от глаз полисмена и продолжил наблюдать.

Тем временем к лотку с тканой подошел прилично одетый мужчина. Он взял большую толстую перчатку, которую молча вынул из под прилавка и протянул ему продавец. Мужчина так же молча надел ее на руку. Вооружившись таким образом, он стал перебирать лежавшие перед ним горкой плоды. Он щупал и мял их, подносил поближе к лицу и внимательно разглядывал фактуру и цвет кожуры, нюхал. По каким-то одному ему известным признакам, мужчина выбирал отдельные плоды и клал их возле себя. Большинство он браковал и оставлял на месте. Наконец он остановился и снял перчатку. На прилавке между продавцом и покупателем лежало пять одинаковых синих плодов.

Продавец что-то сказал покупателю, тот отрицательно махнул головой. Ящер опять начал что-то говорить, но мужчина перебил его и сам затараторил в ответ. Я понял, что началась торговля. Ящер с человеком препирались долго. Они по очереди поднимали руки вверх, били себя кулаками в грудь, показывали куда-то за угол. Классическая базарная сцена прекратилась, лишь когда полицейский, дежуривший внутри двора, заинтересовался и подошел ближе. Торговавшиеся как по команде успокоились. Подошедшего полицейского встретили улыбкой (человек) и вежливым взмахом хвоста (ящер). Еще несколько минут понадобилось, чтобы убедить полицейского, что все в порядке, затем тот отвернулся и ушел. Теперь торговлю продолжали шепотом. Мужчина покрылся потом, хвост ящера выделывал какие-то замысловатые движения. Я с интересом смотрел, чем закончится эта сцена.

Наконец мужчина согласно кивнул, достал из кармана деньги и сунул их в лапу ящера. Получив деньги, продавец снова стал воплощением вежливости. Он мелко закивал головой и бросился упаковывать проданный товар. Ящер достал из-под прилавка горку свежесорванных больших листьев. В эти листья он ловко заворачивал лежавшие перед ним плоды. Каждый плод ящер упаковал отдельно. Когда он закончил процедуру, перед ним на прилавке лежали пять аккуратных одинаковых пакетов. Уже не боясь обжечься, мужчина взял рукой лиственные упаковки и уложил в небольшую сумку. Кивнув ящеру на прощание, он отправился к выходу.

Гулявший между рядов полицейский снова подошел к продавцу тканы. Не говоря ни слова, он остановился возле лотка и встал спиной к ящеру. Остановился он ненадолго, но ящер успел переложить в открытый карман полицейской куртки пару бумажек из стопки, которую только что получил от покупателя. Полицейский повернулся и с независимым видом опять пошел вдоль лотков. Базарчик продолжал торговать полным ходом.

Я вытащил Джейсона из ниши, в которой тот стоял, как статуя святого в монастырском коридоре. Проверил, в состоянии ли тот передвигаться. Все было в порядке. Мой зомби по-прежнему был на ногах, хотя все еще не ориентировался ни в пространстве, ни во времени. Мы пошли дальше. Город таил в себе множество интересного, и я не сомневался, что меня ждет еще не один сюрприз.

Дойдя до перекрестка, я прислушался. С соседней улицы доносились голоса, поющие что-то, похожее на церковный гимн. Пели очень громко, истово. Прислушавшись я наконец уловил слова. Это действительно был гимн, но не религиозный. Впервые в жизни я слушал хоровое исполнение гимна, прославляющего наркотик:

 

Ткана, сладкая ткана,
Ты счастье даришь нам, ткана.
Дала ты нам без обмана
Награду, о сладкая ткана!

 

Я развернул Джейсона в нужном направлении, взял под руку, и мы, шатаясь из стороны в сторону, отправились на звуки музыки. Мы дошли до конца улицы, свернули за угол и вышли на площадь. Храм, из которого доносилось песнопение, помещался в бывшем здании какого-то склада. Площадь перед нами была когда-то автомобильной стоянкой. На потрескавшемся асфальте еще сохранилась разметка, а над самим зданием красовались остатки неоновой рекламы «БЕЙЛЗ И СЫНОВЬЯ». На дверях же большими белыми буквами было аккуратно написано: «ХРАМ ТКАНЫ». Ниже, под надписью, был нарисован человек в белом балахоне, протягивающий руки с небольшими, ярко-синими плодами. Нарисовано было так тщательно и профессионально, что, казалось, человек на рисунке протягивает руки прямо к зрителям. Кто бы ни содержал этот храм, он явно не верил в способность прихожан осилить печатный текст.

Дверь склада оказалась приоткрытой. Бросив Джейсону: «Стой здесь» — и убедившись, что он меня понял, я подошел ближе и заглянул внутрь. В помещении царил полумрак. В свое время склад освещался через небольшие окна, расположенные под потолком. Теперь все окна, кроме тех, что выходили на площадь, были занавешены, и свет с улицы освещал противоположную от входа стену. Там был сооружен помост, покрытый синей материей. Все стену занимало огромное изображение какого-то дерева, усыпанного круглыми синими плодами. Перед стеной стояли темно-красные, отделанные золотом сундуки. На сундуках красовались огромные навесные замки. В углу на железном треножнике была установлена жаровня. В ней горел открытый огонь. На возвышении стоял пастор в белом балахоне, таком же, как на рисунке. Он взмахивал руками, руководя поющими. Перед ним стояло несколько десятков человек, которые хрипло пели, не отрывая взгляда от своего дирижера и раскачиваясь в такт с движениями его рук. Допев гимн, верующие застыли. Проповедник заговорил:

— И сказал тогда великий пророк: «Вы хорошо потрудились, дети мои, и за это я дам вам награду. Больше никогда ни вы, ни дети ваши не будете работать. Я дам вам отдых и блаженство, которые вы заслужили, работая во славу мою». И обернулся пророк, и указал он на дерево тканы. Разверзлись небеса, ударила молния, и плоды тканы упали к ногам пророка. Подходили к нему верующие, и каждому из них пророк дал по одному плоду. И сказал пророк: «Пусть каждый из вас поднесет свой плод к огню и три раза пропоет гимн. Потом пусть он надрежет плод и крепко возьмет его в руку». Верующие сделали так, как сказал им пророк. Держали они его над огнем и пели гимны. Потом надрезали плоды и взяли их в руки. И закричали верующие от боли. И бросили они плоды свои на землю. Возопили они: «За что ты губишь нас, о пророк! Мы сделали все, как ты велел, но получили только боль». Отвечал им пророк: «Я ниспослал вам боль, чтобы проверить, истинно ли вы верите. И вижу, что нет веры в ваших сердцах. Возьмите снова свои плоды, зажмите их в кулаках и терпите, если не хотите, чтобы я отвернулся от вас». Испугались верующие и снова взяли в руки плоды и зажали их в кулаках. Больно стало верующим, но вера их была сильнее любой боли. И тогда вновь разверзлись небеса, и благостный свет снизошел на верующих, и зазвучала райская музыка. Верующие оглянулись вокруг и увидели, как прекрасен их мир. Сердца их наполнись любовью к этому миру. Посмотрели верующие друг на друга и увидели, как они прекрасны. И они обнялись и стали неистово любить друг друга прямо под ветвями благословенного дерева. И когда все окончилось, сказал им пророк: «Я показал вам блаженство, и теперь всегда плоды этого дерева будет дарить его вам. Но за то, что вы не выдержали мое испытание и усомнились во мне, всякий раз, когда вы будете сжимать в кулаках мой дар, вы сначала испытаете сильную боль и только потом получите блаженство». И сказал пророк: «Да будет так» — и с этими словами вознесся на небо.

Пастор обвел взглядом зал:

— А теперь подойдите ко мне по одному и смиренно получите благословенные плоды, дарованные вам пророком в награду за тяжкий труд ваших отцов и дедов. Держите их над огнем и надрежьте их, как велел пророк, и зажмите их в кулаках, дабы получить заслуженное блаженство.

Он достал из-под балахона золотой ключ, которым открыл один из сундуков за своей спиной. Сундук был наполовину заполнен свертками из листьев. Прихожане выстроились в нетерпеливую очередь. Пастор вынимал сверток из сундука и вручал подошедшему. Получив сверток, тот отходил с ним в угол, где горела жаровня, и над огнем разворачивал сверток. Побормотав примерно с минуту то ли молитву, то ли заклинание, он убирал сверток с огня. Затем ножом, который лежал там же, он делал надрезы на плоде и, застонав от боли, зажимал плод тканы в кулак. Через несколько минут боль проходила, и посетитель с блаженным видом проходил в другой угол, раздеваясь на ходу. Я разглядел, что там было постелено несколько ковров с разбросанными на них подушками. Раздевшись, вновь пришедший обнимал первую же попавшуюся особь противоположного пола и немедленно начинал заниматься с ней сексом. Женщин в зале было меньше, чем мужчин, поэтому некоторые оказывались без пары. Не в силах терпеть, они, как могли, пристраивались к парочкам или даже к тройкам «влюбленных». Вскоре угол стал похож на муравейник, в котором произошла сексуальная революция. Я понял, что в ближайшие дни вряд ли кто-нибудь сумеет уговорить меня на половое общение. Тем не менее, следовало досмотреть все до самого конца.

Но сначала поищем какое-нибудь укрытие. Одной стычки на сегодня мне было достаточно. Я перешел на другую сторону улицы и занял позицию, с которой мог видеть и слышать все, что делается внутри храма. Из своего укрытия я увидел, как потихоньку улеглись страсти внутри храма-склада. Верующие подбирали одежду, неторопливо одевались. Некоторые переживали рецидив влюбленности, и остальные равнодушно наблюдали, как их приятели снова совокупляются у них под ногами. Наконец все снова собрались перед священником. Тот куда-то исчез на время оргии, но теперь снова стоял посередине помоста — строгий и невозмутимый, возвышаясь над толпой. Священник протянул руки и сказал:

— А теперь пусть каждый из вас возьмет по свертку и отправится, как наш пророк, искать страждущих. А когда найдет их, то даст им ткану, чтобы подарить им заслуженное блаженство, и приведет их сюда.

Верующие нетвердым шагом подходили к священнику, получали ткану и выходили на улицу. Выйдя из помещения, они удивленно оглядывались по сторонам: было видно, что они не узнают этого места, не понимают, где они и почему здесь оказались. Ничего страшного не происходило. Я опасался, что сейчас они толпой ринутся в Город, насильно раздавая ткану случайным прохожим и насилуя всех подряд. Вместо этого я увидел, как толпа быстро распалась на мелкие компании, которые были поглощены собственным счастьем настолько, что едва соображали что-нибудь. Свертки тканы они аккуратно спрятали по карманам, явно не собираясь делиться с кем-то чужим. Интересно, как наркоманы даже в минуты наивысшей эйфории тщательно заботятся о том, чтобы не потерять халявную дозу.

С веселыми криками толпа быстро рассосалась. Священник остался в храме один. Не скрывая отвращения, он сдернул с себя балахон и остался в простом сером костюме. Он явно не собирался ждать возвращения своих прихожан: вторая доза тканы была выдана им на «после ужина». Священник вышел из храма, тщательно запер двери, сел в стоящий неподалеку автомобиль и быстро уехал.

 

Глава 15

 

Храм опустел, мы остались одни на площади. Быстро темнело. Первой необходимостью было — перестать выделяться среди горожан, слиться с толпой. После того как я выбросил галстук, подвернул рукава пиджака и как следует повалялся на мокрой траве, я стал выглядеть как местный житель. За Джейсона я вообще не беспокоился, ему впору было присваивать звание почетного гражданина, так его разобрало. Я только снял с него галстук и тоже, по местной моде, закатал ему рукава. Джейсон не реагировал, бедняге здорово досталось.

Мы шли по заполненным улицам, не вызывая ни у кого подозрений. Иногда кто-то приветливо здоровался с нами, видимо, приняв за каких-то малознакомых. Порой даже останавливались и пытались завязать разговор. Я не возражал, здоровался, заговаривал. Все это давало мне дополнительную информацию. Прямых расспросов я старался избегать, но слушал улицу очень внимательно. Прохожие разговаривали громко, неторопливо. Темы бесед не отличались разнообразием. В основном, говорили, где можно достать хорошую ткану, или, наоборот, предупреждали, что в таких-то местах ткана вконец испортилась, а ящеры дерут втридорога. Обсуждались также и другие, более традиционные методы получения кайфа.

Острой темой для разговоров были пособия, которых явно не хватало. Как водится, старожилы вспоминали былые времена, когда пособия были высокими, а цены низкими. Они начинали свои рассказы со слов «а вот раньше», и далее следовала их романтизированная версия происходившего раньше. В зависимости от степени опьянения рассказчика, пособия и цены колебались — чем сильнее тот был пьян, тем выше в том таинственном «раньше» были пособия и ниже цены. Не все соглашались с рассказчиками, и тогда начиналось выяснение отношений, которое обычно заканчивалось дракой. Вообще, потасовки вокруг вспыхивали с регулярностью, достойной лучшего применения. Дрались вяло, привычно, без особого интереса, как, впрочем, делали и все остальное. Побродив пару часов по ночному Городу, я убедился, что до утра ничего нового больше не увижу.

Теперь предстояло найти место для отдыха, чтобы дать наконец Джейсону возможность выспаться и прийти в себя. Несмотря на приближающуюся ночь, народу на улицах не убавилось, скорее даже стало больше. То тут, то там проходили компании, которые с интересом смотрели по сторонам, как будто находились не в родном Городе, а на экскурсии в какой-то экзотической стране. Многие укладывались спать. Для большинства эта процедура не представляла большой сложности — они просто раскладывали одеяла прямо на тротуаре. Прохожие обходили их, не показывая удивления.

Дальше, в парке, картина была чуть иной. Несколько десятков благополучных семей выехали туда на пикник. Причем устроились они на пикнике чрезвычайно обстоятельно. Под открытым небом, на большой лужайке парка была расставлена мебель. Участки были обнесены низенькими, не выше полуметра, заборчиками; только ванная была отгорожена пленкой в рост человека. Получились настоящие квартиры под открытым небом. В квартирах были гостиные, спальни, кухни, в некоторых имелись даже детские комнаты.

Все это напоминало огромный кукольный домик, с которого кукловод снял крышку, чтобы было удобнее рассматривать кукол и играть с ними. Я невольно поднял голову, но никого, конечно, там не увидел. Хотя это ничего не значило. Наверняка, кто-то непостижимый нам с удивлением наблюдает сверху за происходящим. А может быть, довольно хихикает, кто знает!

Я подошел поближе к одной из таких квартир. В центре огороженного участка, который, судя по мебели, считался гостиной, горел костер. Вокруг костра уютно устроилась вся небольшая семья: муж с женой и двое подростков, мальчик и девочка, лет четырнадцати-пятнадцати. Глава семейства держал над огнем небольшой вертел, похоже, жарил шашлык, и вся семья с интересом наблюдала за ним. Приглядевшись, я понял, что шашлык приготовлялся по местному рецепту — на вертеле жарились четыре аккуратно очищенных плода тканы. Пикник для этой и всех остальных семей был устроен тоже по местному рецепту: бесконечный пикник, на который выезжают и с которого уже никогда не возвращаются.

Ассоциация с пикником, а точнее с каким-то неведомым мне всенародным гулянием, возникала еще и от бесчисленных лотков со спиртным, сигаретами и сладостями. Эти лотки, украшенные броскими рекламами и ярко освещенные разноцветными огнями, встречались на каждом шагу. Обычных для таких мест кафе и ресторанов нигде не было. Только лотки и киоски, в которых, несмотря на позднее время, бойко шла торговали. Возле них останавливались автомобили и пассажиры, не выходя на улицу, покупали прямо через открытые окна. Прохожие покупали почти машинально. Купленное тут же выпивали и съедали, усевшись на тротуарах возле лотков. Потом покупатели поднимались и отрешенно шли к следующему лотку, где картина повторялась. Со стороны эти люди были похожи на детали, которые невидимые рабочие обрабатывают на каком-то диком, но хорошо отлаженном конвейере.

В Городе были каникулы. Никто не работал, все были заняты тем, что они называли «отдых». Люди ушли в бесконечный отпуск и отмечали это событие. Как всегда, в таких случаях новизна и веселье быстро прошли, но остановиться уже невозможно; и вот вечеринка превращается в тяжелую обязанность, выпивка — в повседневную привычку, разврат и наркомания — в норму.

Отвратительные сцены, подобные тем, что я видел вокруг себя, можно увидеть в любом большом городе. Что бы ни кричали моралисты о светлом будущем, человеческая природа неизменна. Пока есть какая-нибудь химическая дрянь, которую можно пить, или нюхать, или вводить в вену, чтобы получить свою порцию удовольствий, люди будут эту дрянь глотать, вдыхать и заливать в себя всеми мыслимыми и немыслимыми способами. Обычно это происходит где-нибудь подальше от праздных взглядов, в самых отдаленных и потайных уголках. Общественная мораль, кастрированная и лживая, все же существует и, будучи не в силах прекратить, прячет все это как можно дальше от посторонних глаз.

Старый Город вел себя иначе. Он напоминал огромного эксгибициониста, выставившего на всеобщее обозрение свои гениталии. Город вывернулся наизнанку, показывая все свои пороки: грязь, запущенность, праздность. Основное население справляло бесконечный праздник. Люди пропивали и прогуливали неизвестно каким способом добытые, но только не честно заработанные деньги. У этой атмосферы всеобщей праздности и гульбы, как и всегда в подобных случаях, была целая идеологическая платформа. Объяснение было предельно простым. Именно таким, которое безоговорочно принимается толпой и которое потом не оспорить никакими логическими доводами, потому что толпе нужны лозунги, а не логика. Этот лозунг гласил: наши предки прилетели сюда и принесли с собой цивилизацию, построили города и шахты. Теперь ящеры пользуются всем этим за наш счет. А раз так, то пусть они и работают на нас, а нам положен отпуск. Отпуск этот они определили себе как постоянный. Эта тупая, скотская уверенность в своей правоте, в том, что все им должны, и была самым страшным, самым отвратительным в этом Городе.

Такое поведение не являлось чем-то уникальным, чем-то новым. История повторяется. На нашей Земле во времена, когда человечество только училось существовать как единое целое, то тут, то там возникали достаточно многочисленные группы людей, которые требовали для себя определенных льгот, исходя из тяжелого положения их предков или своей расовой, социальной или религиозной принадлежности. Иногда целые страны обращались с подобными требованиями лишь потому, что, разворовав и пропив все, что у них было, уже не могли дальше содержать себя сами.

Это было время, когда ведущие страны Европы испытывали стыд за свое колониальное прошлое, а главная американская держава замаливала грехи рабовладения. Начали все это глупцы-энтузиасты, ограниченные люди с простой, как шахматная доска, философией. Они делили жизнь на черное и белое, а людей на хороших и плохих, на угнетателей и угнетенных. Это они, сидя в своих комфортабельных, забитых всеми удобствами квартирах, требовали, чтобы бедным и угнетенным дали то же самое. Они никогда не задумывались над тем, кто и на какие шиши должен дать этим бедненьким современные жизненные блага. Благодетели человечества такими мелочами не интересуются. Главное, чтобы их больше не беспокоил вид голодных оборванных детей, которых им показывают по телевизору и которых они иногда даже видят из окон своих автомобилей! «У нас есть правительство, есть специальные люди, они должны», — примерно так рассуждает обыватель.

При такой поддержке всплыли люди и целые организации, которые поставили вымогательство на широкую ногу. Именно тогда была окончательно сформирована система выкачивания денег из государственного бюджета и частных пожертвований через всевозможные фонды развития и благотворительные организации. Профессиональные адвокаты отстаивали интересы этнических групп в дальних уголках земного шара, иногда так и не встретив за всю жизнь ни одного из своих подопечных. Попутно членам этих групп внушалась мысль об их исключительной ценности для человечества и необходимости поддерживать их самобытную культуру за счет государственных средств.

В конечном счете, древняя самобытная культура скатывалась в обычное безделье и пьянство. Стимула работать или учиться у этих людей уже не было: они были обеспечены всем необходимым лишь за то, что чем-то отличались от других. Они не могли, а скорее всего, не хотели приложить усилия и самостоятельно построить себе ту жизнь, которую они, по их мнению, заслуживали. Те немногие, кто воспользовался предоставленными льготами на обучение, делали впоследствии карьеру политических деятелей, проталкиваясь через конкурентов за счет тех же привилегий и занимались тем, что выдвигали еще большие требования от имени своих сородичей. Эти сообщества окончательно опустившихся ублюдков оказались великолепным средством обогащения для целого круга политиков и общественных деятелей. Бесчисленные благотворительные фонды росли как грибы, разворовывая все новые и новые средства, и едва не довели до коллапса всю мировую экономику.

Потребовалось не одно столетие, прежде чем на Земле установилось истинное равноправие, не зависящее от таких понятий, как, например, цвет кожи, наличие брелка с религиозным символом на шее или крайней плоти на половом члене. Человечество в конце концов повзрослело, пройдя тяжелый период переходного возраста с его амбициями, крайностями и непониманием всей полноты и сложности жизни. Однако идея восстановления социальной справедливости, вернее личного обогащения под прикрытием благотворительности, по-прежнему живет и дает иногда вот такие тяжелые рецидивы.

Именно так и был разрушен Старый Город. Нормальная жизнь едва теплилась где-то за закрытыми дверями в редких квартирах, подобных той, где я встретил Ольгу. Там, укрывшись от всеобщей праздности, похоже, еще живут нормальные люди. В таком месте я и буду завтра искать тех, кого Ольга назвала «наши». Я не знаю, кто они, как они живут и чем дышат, но я очень надеюсь, что их система жизненных ценностей отличается от общепринятой морали Старого Города. Попробую завтра поговорить с этим Элвисом. Будем надеяться, что в Городе есть люди, которые могут мне помочь.

А пока надо было пережить ночь. Я поспешил дальше, туда, где виднелись густые заросли кустов. В нашем положении пикник на открытой местности мог оказаться вредным для здоровья, вплоть до летального исхода. По дороге я прихватил чей-то спальник и пару бесхозных шерстяных одеял. За кустарником обнаружилась крохотная, прикрытая со всех сторон лужайка. На ней мы и устроились. Я упаковал Джейсона в спальный мешок и велел ему спать. Для себя я расстелил на траве одно из одеял, лег на него и укрылся другим. Джейсон тут же забылся в тяжелом сне. А мне предстояла одна очень интересная процедура.

Я провел в Городе почти целый день, и увиденное следовало отсортировать и обдумать. Информации для размышлений у меня набралось достаточно: в первую очередь это факты, добытые мной в гостинице фактории. Кроме этого, имеются материалы, присланные с Земли. Если добавить к этому мои сегодняшние впечатления от посещения рудника и прогулки по Городу, получается солидный объем информации. Оставалось увязать эту кучу в единое целое. Проще всего это сделать на уровне подсознания. Существует специальная методика, когда всю накопленную, но еще не обработанную информацию открывают для подсознания, а потом просто просматривают готовый результат. Я закрыл глаза и постепенно отключил все внешние рецепторы. Как всегда в подобных случаях, в моем воображении возникла яркая картинка, похожая на стереокино. Камера показала Деметру из космоса, затем стала приближаться.

Если смотреть на Старый Город сверху, с высоты птичьего полета, то можно увидеть огромные здания и зеленые парки, башни офисов и широкие проспекты между ними. Все это является составными частями великолепного архитектурного проекта, блестяще задуманного и с любовью построенного. Небольшой, но очень красивый и функциональный Город, построенный сразу как единое целое и поэтому лишенный недостатков старых городов, которые за сотни лет неоднократно перекраивали и перестраивали себя.

Рядом с Городом находился рудник, на котором работала большая часть населения. Вокруг рудника и в самом Городе возник разнообразный бизнес, в Городе все кипело и строилось. Магазины не справлялись с потоком покупателей. Город рос и развивался, все были полны оптимизма и смотрели в будущее с уверенностью и надеждой.

В одночасье все изменилось. В Городе возникла новая философия — мы достаточно потрудились, теперь нам можно отдыхать. Рабочих людей на руднике сменили ящеры. Деловая активность в Городе замерла. Прежде преуспевающие магазины опустели, население предпочитало покупать дешевые местные товары в лавках все тех же ящеров. Затем, а может быть и раньше, появилась ткана. Она окончательно уничтожила способность и желание горожан к работе. Подросшее, никогда не работавшее поколение преобразовало городскую философию. Теперь основной постулат звучал чуть иначе — наши отцы и деды тяжело работали, теперь нам положен отдых за их труды. Нас должны всем обеспечить, а мы будем отдыхать в свое удовольствие — утверждали идеологи новой философии. Это право, как они считали, дал им плодотворный целеустремленный труд предыдущего поколения.

За всем этим чувствовалась чья-то рука. Кто-то с дьявольским расчетом провернул разрушительную масштабную кампанию, превратив развивающийся Город-труженик в опустившегося бездельника-наркомана.

Теперь перед моим мысленным взором проходили другие, уже знакомые картины. Старый Город, бывший центр земной колонии, медленно умирал. Облицовка домов местами обвалилась, местами огромными кусками нависала над тротуарами, грозя расплющить неосторожного прохожего. Немногие уцелевшие дома принадлежали фактории Организации Объединенных Планет. В них располагались какие-то офисы и магазины. Покупателей в магазинах не было. Горожане делали покупки у местных аборигенов. Лавки ящеров встречались по всему Городу и стояли группами по два-три десятка, чтобы хозяева в случае неприятностей могли отбиться от покупателей. Не надеясь на численный перевес, владельцы лавок скидывались и нанимали патруль полицейских. Полиция в Городе существовала, ее управление занимало большое здание в центре Города. Занимались полицейские в основном охраной учреждений фактории да поборами с местных торговцев.

Рядом с управлением полиции находилось единственное здание, в котором постоянно крутилась толпа местных жителей. В нем располагалась служба трудоустройства. Все жители Города регулярно отмечались в этой службе, чтобы получить пособие по безработице. Служащие в форменной одежде миссии ООП спрашивали у пришедшего: не работал ли он в течение прошедшей недели, не учился ли на профессиональных курсах и не получил ли он диплом о высшем образовании. Затем просили еще раз подтвердить, в какой области проситель ищет работу. То, что никакого образования проситель не имел и не собирался приобретать, значения не имело. Так же не имело значения и то, что никакой работы служба предоставить не могла ввиду ее полного отсутствия. Все шло по раз и навсегда установленному порядку. Служащий кивал головой, говорил, что, к сожалению, на данный момент соответствующей вакансии не имеется, и выписывал квитанцию на получение пособия. Проситель проходил в соседнюю комнату, где ему выдавали еженедельную сумму. Деньги для пособий каждое утро под охраной привозили из фактории, и уже к вечеру большая их часть переходила в руки торговцев тканой.

Ткану продавали прямо с лотков на улице, как овощи. Отдельные любители отправлялись в рискованные путешествия в Новый Город и там покупали ткану у знакомых продавцов. Считалось, что эта ткана наивысшего качества. Когда совсем не оставалось денег, шли в храмы, которых в Городе было несколько. Брать ткану в храмах считалось недостойным для уважающего себя наркомана. Но, когда те самые уважаемые оставались без гроша в кармане, они забывали о гордости и отправлялись за бесплатным держаловом. Говорили, что ткану в храмах раздают третьесортную, которая не дает настоящего прихода. Истинная же причина нелюбви храмов была предельно проста. Чтобы получить заветный плод, необходимо было отстоять получасовую мессу, что для наркомана с горящими трубами, конечно, составляло проблему. Тем не менее, храмы никогда не пустовали. Не простаивали и торговцы тканой у своих лотков. Наркотик был очень популярен — у каждого второго землянина в Городе были обожжены ладони.

Я открыл глаза и с минуту прислушивался к своим внутренним ощущениям. Вроде, все в порядке. С каждым разом подобные медитации у меня получались все лучше и лучше. Сегодня картинка получилась настолько яркой и реальной, что я поежился от мысли: в следующий раз мое выпущенное на свободу подсознание вообще не захочет возвращать мне управление, и я навсегда останусь в созданном им вымышленном мире.

Так или иначе, но представление о происходящем на Деметре я получил. Я сделал пару глубоких вздохов, оживляя циркуляцию кислорода в крови. Потом повернулся на бок и неожиданно для самого себя отключился в глубоком сне.

 

 

[1] [2] [3] [4] [5] [6] [7] [8] [9]

 

Санитарный инспектор Программист для преисподней Кодекс джиннов Сборник рассказов - фантастика Сборник рассказов - проза Программист для преисподней Санитарный инспектор