Евгений Якубович. Санитарный инспектор

ироническая фантастика, космический детектив, юмористическая фантастика, современная проза, юмор

       Предисловие       "Санитарный инспектор"       "Программист для преисподней"       Сборник рассказов       Форум       


содержание

фантастические рассказы

  • 1985-й
  • Выгодная сделка
  • Черт со мной
  • Дело о пропавших специалистах
  • Вопрос традиции
  • Каприз математика
  • Скамейка у окна

    Ох уж эти компьютеры...
    (юмористическая фантастика)

  • Cумасшедший профессор
  • Персоналка
  • Особое космическое
  • Мой телефон

    Made in USSR
    (новейшая история в байках, кухонных разговорах и отступлениях автора)

  • Что едят американские безработные
  • Поэт
  • Опоздал!
  • Обломов
  • Салат Оливье или Сон в Рождественскую ночь
  • Адажио

    Made in Israel
    (русские пришли!)

  • Все хорошо
  • Иврит
  • Бесэдэр
  • Рассказать за Израиль
  • Рисовая лапша с курятиной

    Альтернативная история (глазами простого человека)

  • День победы - 15 апреля
  • Шаббат в русской деревне

    юмор

  • Что я узнал о России из телесериалов
  • Что я узнал из боевиков, или как ограбить банк
  • Бодибилдинг по-нашему
  • Категории мужчин
  • Возраст

    проза

  • Смерти Моей Хочешь
  • Тамарин день
  • Один Мальчик
  • Холодное пиво восемьдесят третьего

    Программист для преисподней (роман)

  • [1] [2] [3] [4] [5] [6]

    Санитарный инспектор (роман)

  • [1] [2] [3] [4] [5] [6] [7] [8] [9]

    Библиография

  • Публикации

    обратная связь

  • Ссылки
  • Напишите мне
    		•

    [1] [2] [3] [4] [5] [6] [7] [8] [9]

    Санитарный инспектор

    (роман)

     
     

    Глава 19

    Ривкин снова звонил начальству. На этот раз он спокоен и деловит:
    — Господин Бейлз, у меня для вас хорошие новости.
    — Что ты натворил на этот раз?
    — Честное слово. Все в порядке.
    — Хотелось бы верить. Рассказывай.
    — Этот чертов инспектор нашелся.
    Начальственный голос в трубке оживился:
    — Где ты его нашел? Он все еще жив?
    — Да. Сначала он объявился в Комитете Спасения у Ясутаке. Тот связался со мной, и мы разработали план. Ясутаке должен был дать ему взятку, заснять все это на пленку и отправить Карачаева обратно на Землю. Мы убивали одним выстрелом двух зайцев. Мы приготовили ему на подпись документ о нецелесообразности дальнейших инспекций на Деметру. Кроме того, вернувшись на Землю, он обязался бы следить в ООП, чтобы нас никто больше не беспокоил. Ну отстегивали бы ему немного. Зато у нас постоянно был бы свой человек на Земле.
    — Ривкин, мерзавец, — начальственный голос опять стал сердитым. — Я тебя насквозь вижу. Перестань мне рассказывать о том, что ты собирался сделать. У Ясутаке ведь ничего не вышло, я правильно тебя понял? Вы просто два дармоеда! Обычную взятку дать не можете. Уволю обоих к чертовой матери. Что там у вас опять произошло?
    — Шеф, — от испуга Ривкин снова сбился на тон дешевых гангстерских боевиков, — мы никак не могли этого предвидеть. Этот Карачаев сделал вид, что собирается взять деньги, начал читать документы для подписи, а потом взял и огрел Ясутаке по голове креслом. Потом сиганул в окно и убежал. Теперь Ясутаке лежит с проломленной головой, никого не узнает и только ругается по-японски.
    — Что-что? Огрел креслом по голове и сиганул в окно? — Трубка забулькала смехом. — Ай да инспекторы теперь работают в ООП. И куда этот супермен делся? Улетел, как бэтмен? Ой не могу, Ривкин, уморил ты меня. Пожалуй, я тебя не уволю, а переведу к себе младшим секретарем. Будешь мне анекдоты рассказывать перед сном... А теперь рассказывай по-человечески, — голос стал прежним. — Получается, что ты уже дважды его упустил. Что прикажешь делать теперь?
    — Да нашелся он. Я же говорю, все в порядке, — голос Ривкина дрожал то ли от волнения, то ли от обиды на работодателя. — Его подобрал Элвис, заместитель Ясутаке. Отвел к ящерам и обещал там спрятать. Когда тот раскис от радости, Элвис напоил его снотворным и отправил на плантации. Теперь наш инспектор в бессознательном состоянии плывет на остров Дальний. Завтра его там встретят и разместят вместе с остальными умниками.
    Последовала пауза. Затем начальственный голос продолжил:
    — Ну, во-первых, не плантации, а дочернее предприятие моей компании. Пора запомнить терминологию. Во-вторых, этого недостаточно. Что ты предпринял дальше?
    — Я оформил все, как положено. На днях отправляется шаттл на Гефест. Я занес его в список пассажиров. Таким образом, через несколько дней он официально от нас улетит. А на Гефесте, как известно, никто прилетающих не регистрирует. Там практически невозможно найти нужного человека.
    — А вот это дело! Пусть инспектор исчезнет на Гефесте так же, как там растворяются все наши иммигранты. Все-таки замечательная планета, этот Гефест. Мне как раз сообщили, что с недавних пор местным полицейским запрещено требовать у граждан документы для проверки. Это, видите ли, является нарушением гражданских прав населения.
    — Да, я знаю. И слышал, что это вам недешево стоило.
    — Перестань говорить глупости. Я просто делаю партийные взносы, как и все члены международно-демократической партии. Гефест — молодая планета, и надо поддерживать на ней демократические порядки. И вообще, оставь свою дурацкую привычку все переводить на деньги. Вот, к примеру, твой Карачаев никак не хотел брать взятку.
    — И как он кончил?
    — Вот ты и присмотри, чтобы он кончил как надо. Надеюсь, в третий раз он от тебя не убежит.
    В трубке послышался самоуверенный смешок.
    — Вам не хуже меня известно, что с плантаций, простите, с дочернего предприятия, не возвращаются.
    — Да, это верно. Подожди, а его приятель, этот, как его, Джейсон? Его тоже нашли? Он, надеюсь, креслами не кидался?
    — Джейсон лечится от наркотической зависимости к ткане. Его положили в клинику Комитета.
    — Вместе с Ясутаке? — История с креслом все еще смешила господина Бейлза.
    — В соседних палатах. Элвис обещал лично отправить его с Деметры, когда тот поправится.
    — Джейсон не будет искать своего друга?
    — Ему уже передали записку от Карачаева. В записке тот просит своего приятеля не беспокоиться, не торопиться и пройти полный курс лечения. А сам он улетит на челноке рудника, поскольку очень торопится вернуться. Он даже назначил ему свидание через месяц в их любимом кабаке на Церере. Образцы почерка Карачаева у нас имелись, так что подделку не отличит никакой эксперт.
    — Вы ее сохранили?
    — Конечно. Если все-таки Карачаева будут искать здесь, это будет еще одно свидетельство, что он отбыл на Гефест.
    — И все же мне что-то неспокойно. Воспользуемся этим как временным вариантом. А сейчас сделай вот что. Свяжись с главным инженером рудника, пусть снимет две бригады ящеров с добычи, и пусть они восстановят одну из старых сухих шахт и подготовят ее для работы людей. А сам отправляйся в Город. Зайди на биржу, пусть там подберут людей с чистыми ладонями — думаю, такие в Городе еще сохранились — и срочно организуют одну-две бригады шахтеров. Мне не нужно, чтобы они давали рекордную выработку, но пусть регулярно ездят на шахту и ковыряются там. Назначь им любую зарплату, которою они попросят. Важно, чтобы в случае чего мы могли их продемонстрировать очередной комиссии с Земли. Раз там заинтересовались шахтерами-поселенцами, то уже не отстанут. Ты все понял?
    — Да, сэр. Сегодня же начну.
    — Не сегодня, а сейчас же, как положишь трубку. И скажи главному инженеру, чтобы увеличил норму выработки для остальных бригад. Эти образцово-показательные человеческие бригады мне влетят в копеечку. Убытки покроем за счет ящеров. Пусть поработают как следует. Они в последнее время совсем разленились.
    Бейлз помолчал, видимо, проверяя, не забыл ли чего-нибудь еще.
    — Пока все. Будем считать вопрос закрытым. Только обязательно проследи, чтобы Карачаев добрался до Дальнего и там остался. И предупреди местных, чтобы приглядывали за ним. Лично проследи. Он мне нужен изолированным, но живым. Понял?
    — Шеф, а может быть, его просто убрать? И никаких проблем. Вы ведь предлагали это с самого начала?
    — Не передергивай. Это была исключительно твоя идея. У меня солидный бизнес, а не гангстерская малина. Кончай смотреть по гиперу российские криминальные сериалы. Набрался у них терминов — убрать, кончить! Тоже мне, крутой мафиози нашелся. Новый русский! У тебя был шанс выдворить его с планеты с помощью полиции, но ты его упустил. Теперь Элвис все сделал за нас, пусть все так и остается. А ты займись рудником и новыми шахтерскими бригадами. К прилету следующей комиссии все должно быть в полном порядке. А там можно будет и Карачаева вернуть. Свалим все на Элвиса, извинимся и еще останемся в выигрыше по всем показателям. Ты хорошо меня понял?
    — Все будет в порядке, обещаю. Когда же я вас подводил?
    — В этом месяце дважды — двадцать четвертого и двадцать шестого. Остальное записано в твоем личном деле. Все. Свободен.
    В трубке прозвучал сигнал отбоя.
     
    В это время на другом конце трассы «миссия ООП — Старый Город» происходил другой, не менее важный для читателя телефонный разговор.
    — Алло, Элвис?
    — Да, Оленька, дорогая, наконец-то ты появилась. Где ты пропадала?
    — Я прячусь у подруги. Я ищу тебя второй день. Никто не знал, где ты. Элвис, любимый, я так боюсь, меня искала полиция. Что мне делать?
    — Все под контролем. Во-первых, скажи мне свой адрес, и я пришлю за тобой машину. Приедешь ко мне в Комитет.
    — Да-да, пожалуйста, я боюсь оставаться в Городе!
    — Давай без истерик. Я же сказал, все будет хорошо. Однако тебя действительно ищут, поэтому до приезда машины никуда не выходи.
    — Элвис, только давай побыстрее. Ты сам за мной приедешь?
    — Э... я сейчас очень занят, за тобой приедет мой шофер.
    — Элвис, я боюсь. Приезжай сам.
    — Успокойся, машину Комитета никто не тронет. Давай собирайся, машина сейчас выйдет.
    — Да мне нечего собирать. Я убежала в чем была. Можно я заеду домой собрать кое-что из вещей?
    — Да-да, обязательно. Я хотел тебя об этом попросить. Только не задерживайся там надолго. Возьми большую сумку, сложи все самое необходимое. Не забудь теплые вещи и перчатки. И главное — документы. Забери все, что необходимо для оформления эмиграционных документов. Обратно ты уже не вернешься.
    — Эмиграционные документы? Ты хочешь сказать, что мы наконец уезжаем? Ох, Элвис, какое счастье! Какой ты молодец, что наконец решил уехать!
    — Ну, вообще-то я пока остаюсь. Тебе придется ехать самой.
    — Но, Элвис, ты же обещал, что мы уедем вместе! Ты меня бросаешь?
    — Ну что ты, что ты. Я тебя очень люблю. Просто сейчас очень сложное положение, мне надо закончить одно дело, и я смогу уехать.
    — А я? Что я буду делать одна?
    — Я забронировал тебе гостиницу на Гефесте. Ты подождешь меня там. Это совсем недолго. А потом я прилечу к тебе с кучей денег, и все будет замечательно.
    — Элвис, мне не надо твоей кучи денег. Мне нужен только ты сам, я тебе все время это говорю. Ты такой замечательный и без денег.
    — Ничего, с кучей денег я буду еще лучше. Давай, не трать время, собирайся и лети ко мне. Я очень соскучился.
    — Я тоже, любимый. Ты уверен, что все будет в порядке?
    — Ну когда же я тебя обманывал? Ну, все. Целую и жду.
    — Подожди, Элвис!
    — Что еще?
    — А как там эти двое? Ты им помог? Их чуть не убили! А толстяку нужна срочная медицинская помощь. Он может подсесть на ткану. Мне так их жаль.
    — Успокойся. Твои протеже в полном порядке. Толстяка лечат в нашей клинике. А супермена я уже отправил домой.
    — Уже отправил домой?
    — Жалеешь, что больше не увидишься с ним? Уж не влюбилась ли ты в него часом? А что, мужчина видный...
    — Не ревнуй. Ты знаешь, что, кроме тебя, мне никто на свете не нужен. Ты лучше всех. Как я по тебе соскучилась, ты не представляешь!
    — Я тоже. Ну все, я побежал. Целую.
    В трубке послышались гудки.
     
     

    Глава 20

    Я очнулся от холода. Вокруг была сплошная темнота. Спину резала ребристая поверхность голого металла. Ни встать, ни повернуться, ни даже просто пошевелиться я не мог. Я лежал связанный, на холодном металлическом полу. Откуда-то сзади доносился монотонный гул работающего мотора. По железному полу, на котором я валялся, пробегала едва заметная дрожь от того же двигателя. По равномерному покачиванию я понял, что нахожусь на корабле. Что это за корабль, куда он плывет и по какому морю, я не знал. К черту подробности, сказал я себе, вспомни хотя бы на какой ты планете. Этого я тоже не знал.
    Хуже того, я никак не мог вспомнить, как меня зовут. Несколько минут я пялился в окружавшую меня темноту и лихорадочно пытался понять, кто я. В голове было пусто, как у новорожденного младенца.
    Тогда я произнес вслух:
    — Как меня зовут?
    И тут же сам себе ответил:
    — Меня зовут Андрей Карачаев.
    Это придало некоторую надежду. Я продолжил:
    — А чем я занимаюсь?
    — Я секретный агент Организации.
    — А на какой я планете?
    — Планета называется Деметра.
    Я жадно вслушивался в знакомые слова, но пока они мне ничего не говорили. Со стоны этот мой диалог с самим собой выглядел, наверное, дико. Сторонний наблюдатель решил бы, что наблюдает типичный приступ шизофрении. Однако на самом деле это просто старый проверенный способ прийти в себя после кратковременной потери памяти.
    — А что я здесь делаю?
    — Я здесь на задании.
    — А почему я ничего не помню?
    — Наверное, съел что-то, — неуверенно ответил я сам себе. Потом помолчал и добавил: — Или выпил.
    Вот тут все стало на свои места. Внутри меня как будто щелкнул выключатель, и я снова стал самим собой. Я вспомнил события прошедшего вечера. Вспомнил, как уснул, выпив стакан чего-то, напоминающего по вкусу жидкий чай. Помнится, я еще хотел попенять Элвису на его неумение заваривать чай. Значит, там было какое-то сильнодействующее снотворное. Сомнений быть не могло, за ужином мне что-то подмешали в питье. Я отключился, меня связали и теперь куда-то везут. Куда? Это я узнаю чуть позже. А пока надо сообразить, кто же меня опоил.
    Сделать это могли двое: ящер, приютивший нас у себя в доме, или сам Элвис. Кто именно — догадаться несложно. С ящером мы виделись первый раз в жизни. До того как Элвис привел меня в Новый Город, мы и не подозревали о существовании друг друга. И делить нам нечего.
    Другой подозреваемый — Элвис. Ему я, конечно, здорово помешал: его карьера политического деятеля может рухнуть. Причем именно в тот момент, когда я так удачно вывел из строя его главного конкурента и перед Элвисом открылась блистательная перспектива занять место председателя Комитета Общественного Спасения Деметры. Комитета, который на самом деле никого не спасает, кроме собственных руководителей, но это неважно. Главное, что тщательно подготовленное восхождение Элвиса по служебной лестнице может оборваться. Да уж, за такое не то, что снотворное в чай подмешать, за такой облом и убить недолго. Так что будем считать: мне еще повезло.
    Однако, я предложил ему очень хорошую компенсацию за потерю председательского кресла. Он далеко не глуп и должен понимать, что если Организация начала расследование на Деметре, то в конце концов эту лавочку прикроют. Странно, почему же он решил от меня избавится? Или хочет просто изолировать? Вопрос не из первостепенных. Сейчас надо хотя бы разобраться где я нахожусь.
    Я попробовал оглядеться. По-прежнему не было видно ни зги. Корабль куда-то плыл, но о месте назначения я не имел ни малейшего понятия. Я попытался развязать веревку. Проведя минут пятнадцать в безуспешных попытках освободиться, я понял, что вязали меня профессионалы, и бросил это дело.
    На всякий случай я громко спросил: «Есть тут кто-нибудь?» Не получив ответа, я расслабился и просто лежал, отдаваясь убаюкивающему ритму волн. Оставалось только ждать. Через некоторое время я вновь задремал. Проснулся я от резкого слепящего света. Сильные руки подняли меня и поставили на ноги. Я взглянул. Передо мной стояли трое парней в кожаных куртках. Парни были очень похожи на тех, с которыми я уже встречался в Городе. Наверняка в карманах их курток лежали удостоверения охранников рудника. Ну и бластеры там, конечно, тоже были.
    Один из парней молча толкнул меня по направлению к выходу. Выяснилось, что, пока я спал, веревки с меня сняли и я уже мог передвигаться самостоятельно. Подбадриваемый пинками, я выбрался на палубу.
    Корабль находился в глубине небольшой, хорошо защищенной от океанских волн и ветра бухте. Причал был недлинный, значит, берег отвесно уходил вниз, и глубина в бухте была порядочная. Не швартуясь, судно прижалось бортом к причалу. Двое охранников, закутанных с ног до головы, в перчатках на руках и масках на лице вывели меня на причал и неожиданно сильно толкнули в спину. Я не упал, но когда восстановил равновесие и обернулся, то увидел, что мои конвоиры уже перепрыгнули обратно на борт и судно, взревев моторами, стало отходить. Я остался в одиночестве.
    Несколько секунд я смотрел вслед отходящему судну, раздумывая, не прыгнуть ли мне обратно. На палубе не было видно ни души, но за мной, конечно, наблюдали. Я от всей души пожелал им утонуть во время обратного пути и, почувствовав облегчение, повернулся лицом к берегу. Теперь я разглядел, что там кто-то был
    Я выпрямился и со всем возможным достоинством прошел к началу пристани. На берегу я успел еще раз оглядеться. Бухта имела небольшой пляж из крупной гальки. Он резко поднимался вверх. Дальше был виден невысокий холм, на его вершину вела утоптанная тропинка. По ней в мою сторону спускались люди. Пока они приближались, я успел как следует разглядеть их. В составе делегации было пятеро мужчин неопределенного среднего возраста. Все, кроме одного, были одеты в темные сюртуки, белые рубашки со стоячими воротничками и мешковатые темные брюки. Их головы были покрыты черными широкополыми шляпами; на ногах у всех были огромные уродливые кожаные ботинки.
    Мое внимание прежде всего привлек высокий седой человек, шедший впереди делегации. Он был в полном убранстве католического священника. На груди у него болталось на цепочке большое деревянное распятие. Священник был довольно пожилым человеком, однако в его движениях проскальзывала уверенность мужчины сильного если не телом, то духом.
    Делегация быстро приближалась. Я остался стоять на месте, ожидая их прихода. Встречающие шли быстро, однако не бежали, как показалось мне издали. Крупный высокий священник шел быстрыми широкими шагами, но не торопился, подчеркивая важность своей должности. Он был очень высок, почти с меня ростом, его быстрая резкая походка была весьма внушительна. Его спутники, не наделенные такими физическими данными, иногда переходили с шага на мелкую рысь, чтобы не отстать от начальства. Наконец делегация спустилась с холма, и мы оказались лицом друг к другу.
    Мужчины остановились в двух шагах от меня: священник впереди, остальные чуть позади него. Все, как по команде, протянули мне руки ладонями вверх. Я достаточно долго пробыл на Деметре, чтобы понять, что это значит. Ладони у всех были чистые, без намеков на шрамы. Они выжидающе молчали. Я понял, что от меня ждут того же, и понял также и то, что первый этап проверки я не пройду. Кто бы ни были эти люди, какова бы ни была их цель, мои обожженные ладони настроят их против меня.
    В последний момент пришло решение. Я трижды перекрестился широким и, главное, выглядевшим привычно жестом. Рука, как известно, при этой процедуре сложена, и рубцы на ладони не видны. Затем я поклонился, опустив руки, опять же чтобы спрятать ладони, опустился на одно колено перед священником и с восторгом, близким к экстазу, поцеловал крест. При этом я поднял глаза к священнику и прошептал:
    — Не судите меня строго, святой отец. Многогрешен я, но милосердие божье неисчислимо, ибо даровало встретить вас здесь, когда я уже потерял всякую надежду. Не спрашивайте меня ни о чем сейчас. Когда вы разрешите, я исповедуюсь вам как положено.
    Священник посмотрел на меня сверху вниз, некоторое время размышляя. Затем таким же размашистым жестом благословил меня:
    — Поднимись с колен, сын мой. Добро пожаловать в нашу общину. Ты еще сможешь оценить в полной мере, какую милость оказал тебе наш господь. Мы отведем тебя в поселок и поможем привести себя в надлежащий вид. Затем ты придешь ко мне, и мы обо всем переговорим. Восславим господа, братья!
    Все склонили головы и пробормотали короткую молитву, слов которой я не разобрал. Я думал, что мы теперь же двинемся обратно, однако священник продолжал стоять на месте и лишь удивленно оглядывался по сторонам.
    — А где остальные? — растерянно спросил священник, неожиданно переходя на обычный мирской разговор.
    — Остальные? — так же недоуменно переспросил я. — Я один, они выкинули меня на причал и тут же уплыли обратно. Та еще компания, доложу я вам.
    Священник недоверчиво посмотрел по сторонам, как будто подозревал, что «остальные» могли где-то спрятаться. Он увидел только пустой пляж и стремительно уплывающий корабль. Тогда священник вернул взгляд обратно и пристально осмотрел меня с ног до головы, как бы пытаясь понять, что я за птица, если ради меня одного гоняли целый корабль.
    — Вы не из Города. Откуда вы?
    — Вы правы, святой отец, отдаю должное вашей проницательности. Я, скажем так, из мест более отдаленных.
    — Неужели с другой планеты? Боже мой, я не верю своим ушам! Не обманывайте меня, это большой грех.
    — Я никогда не шучу со служителями культа. Но ответьте и мне: вы исповедуете истинную христианскую веру или, как принято на этой планете, после проповеди раздаете прихожанам ткану?
    Священник побледнел и собрался произнести в ответ что-то грубое. Затем все же сдержался:
    — Вы здесь человек новый, поэтому я прощаю вас. Однако я вижу, что нам действительно необходимо о многом поговорить. Конечно, не здесь. Братья отведут вас в поселок. А я удалюсь к себе. Я должен помолиться, чтобы господь наставил меня в беседе с вами.
    Священник повернулся и быстро пошел вверх по тропе. Вскоре он скрылся за поворотом. Я обменялся взглядами с оставшимися мужчинами. После ухода священника они чувствовали себя неуверенно. Я понял, в чем дело. Мужчины с опаской косились на мои руки. Поднявшись с колен после разговора со священником, я небрежным жестом заложил руки за спину, и они никак не могли разглядеть мои ладони. А, судя по всему, это было главное, что волновало их в данную минуту. Повисла напряженная пауза.
    — Добрый день, господа, — начал я непринужденным тоном. — Если вас не затруднит, то я бы хотел немного отдохнуть и отправиться на встречу с вашим святым отцом.
    Мужчины замялись. Наконец один, самый старший, ответил:
    — Мы рады вас видеть. Конечно, мы выполним волю отца Евлампия, но прежде всего мы хотели бы убедиться, что у вас чистые ладони. Это традиция, которая существует уже не одно поколение. Наркоманам вход на наш остров закрыт.
    Остров? Меня пробрала дрожь. Но это потом. Пока надо срочно поболтать с этим чертовым священником, он, похоже, здесь главный. Количество вопросов к нему росло с каждой минутой.
    — Пожалуйста, не надо меня бояться, я мирный человек. Поверьте, я не наркоман, но жертва чрезвычайных обстоятельств. Я еще сам не разобрался, что происходит, поэтому мне крайне необходимо еще раз встретиться с отцом Евлампием. Я прошу у вас помощи, вы не вправе отказать мне, братья.
    Похоже, я нашел верный тон. Услышав привычные словосочетания, мужчины приободрились. А возможно, их убедил мой голос. Наркомана, регулярно принимающего ткану, кроме обожженных ладоней, выдает его неестественно высокий голос. Я же говорил нормальным низким мужским голосом. Это лучше всего подтверждало мои слова.
    Мужчины наконец решились:
    — Добро пожаловать в нашу общину, брат. Не волнуйтесь и ничему не удивляйтесь. Мы все прошли через это испытание, которое послал нам господь. Верьте, и у вас все получится.
    — Аминь, — ответил я, чем окончательно завоевал их расположение.
    Мы поднялись по тропинке. То, что я вначале принял за холм, оказалось невысоким плоским плато. Берег за моей спиной круто обрывался к воде. Первым делом я остановился и попытался осмотреть океан. Насколько хватало зрения, другой суши поблизости не было. Горизонт был чист, только виднелся все тот же корабль, на котором меня так бесцеремонно доставили на остров. За это время он успел уже прилично удалиться от берега. Один из встречавших, тот, кто стоял ближе ко мне, положил мне руку на плечо:
    — Не печалься брат. На этом месте все останавливаются и смотрят назад. Смирись, отсюда нет возврата.
    Я внимательно посмотрел на него:
    — Откуда — отсюда?
    — Ты еще ничего не знаешь. Лучше всего немного подожди, отец Евлампий расскажет все тебе сам. Это одна из его тяжелых обязанностей — встречать приезжих. А пока пойдем с нами, мы дадим тебе поесть и умыться с дороги. Потом мы отведем тебя в церковь, а сами приготовим тебе жилище. Мы еще не готовы встретить новых братьев и сестер, но одного мы разместим без труда. Пойдем, и не задавай никаких вопросов. Ты скоро все поймешь сам.
    Мне оставалось только подчиниться и пойти вслед за своими новыми «братьями». Перед нами открылся поселок, освещенный невысоким осенним солнцем. Мы шли по неширокой улице, между двумя рядами одноэтажных домов. Дома были сложены из натуральных деревянных бревен, с небольшими окнами, занавешенными одинаковыми светлыми занавесками, и непременным, тоже деревянным крыльцом с двумя-тремя ступеньками.
    Поселок поражал чистотой и аккуратностью. После грязи и неряшества Старого Города я не ожидал увидеть такого порядка где-нибудь на Деметре. Улица, по которой мы шли, была не единственной, от нее отходили небольшие ровные улочки с такими же домами. В конце улочек виднелись коробки недостроенных деревянных домиков. Центральная улица, по которой мы шли, как в старых американских городках, называлась Главная. В ее начале находились жилые дома, дальше начинался участок, застроенный более крупными нежилыми помещениями. Я разглядел вывески булочника и сапожника, какие-то мастерские и согревшее мне душу здание с надписью «Салун» перед входом. Про себя я окрестил этот участок поселка — промзона. Главная улица упиралась в небольшую деревянную церковь, чисто побеленную, как и все строения поселка. Недалеко от церкви стояло еще одно большое здание. На доме виднелась надпись крупными буквами «Библиотека». Судя по утоптанной земле вокруг церкви и библиотеки, оба заведения пользовались отменной популярностью у жителей поселка. Дорога, по которой мы шли, не имела асфальтового покрытия. Как и тропа, спускавшаяся к морю, это был просто слой плотно утоптанной и укатанной земли. Вдоль домов были устроены деревянные настилы, которыми пользовались во время дождей.
    Прохожих на улице было немного. Никто не слонялся без дела. Одеты все были так же бедно и строго — в темные сюртуки, белые рубашки со стоячими воротниками и повязанными поверх них черными галстуками. Несколько женщин, которых я успел разглядеть, были одеты в длинные ситцевые платья неяркой расцветки, а на головах носили чепцы. Детей я не заметил, видимо, в это время они были в школе. Все встреченные мной были не моложе двадцати пяти лет, а в большинстве и старше. Я заметил много стариков, они в основном сидели на крылечках. Большинство из них читали книги в бумажном переплете. Старики грелись на солнышке, негромко переговариваясь с соседями из рядом стоящих домиков. Заметив меня, они прекращали разговоры и молча провожали пристальными взглядами. За моей спиной они вновь начинали переговариваться, уже более оживленно. Я расслышал слова «новенький» и «не по расписанию».
    Возле группы невысоких деревьев, на скамейках вокруг врытого в землю стола сидела компания пожилых мужчин. Они увлеченно играли в какую-то настольную игру и, поглощенные ею, оказались единственными, кто не заметил нас. Встречные прохожие приветливо здоровались с моими провожатыми. Ко мне они проявляли повышенный интерес, но ни о чем не спрашивали, а только молча кивали мне. Видимо, никто не хотел брать на себя ответственность и разговаривать со мной до того, как я побываю у священника.
    Не доходя до «промзоны», мы свернули вправо в один из переулков. В конце его стоял пустующий стандартный домик. Мне предложили войти в него. Один из моих сопровождающих поднялся вместе со мной по крылечку. Дверь оказалась незапертой: не было ни замка, ни замочной скважины. Перехватив мой взгляд, мужчина усмехнулся и сказал:
    — Привыкайте. Здесь двери не запирают.
    Внутри все оказалось готово к приему нового жильца. Домик был небольшой: одна комната с широкой кроватью, деревянный стол, несколько простых стульев, комод, шкаф и несколько полочек на стенах. В углу стояла небольшая электрическая кухонная плита, над ней на полках стояла посуда и нехитрый кухонный инвентарь. Я обратил внимание, что не было ни телевизора, ни компьютера. Из средств связи был только примитивный проводной телефон, даже без экрана.
    Мой провожающий показал на дверь в нише, которую я сразу не заметил.
    — Здесь ванная комната. Там вы найдете все необходимое. Горячая вода без ограничений. Искупайтесь и отдохните немного. Через полчаса я принесу вам одежду. — Он осмотрел меня с ног до головы. — Думаю, что сумею найти подходящий размер. Убедительно попрошу вас переодеться в то, что я вам принесу. Тогда вы сможете отправиться к пастору. Церковь стоит в конце улицы, вы ее видели, когда мы шли сюда. Отец Евлампий будет ждать вас.
    Напоследок мужчина уточнил мой размер обуви и ушел, наконец оставив меня одного.
    Церковь оказалась небольшой и очень уютной. Внутреннее убранство было очень скромным. У стены возвышалось вырезанное из дерева распятие, еще не успевшее потемнеть от времени. Перед ним стояла кафедра проповедника. Во всю длину от входа протянулось два ряда скамей. Стены были обиты некрашеными досками того же светлого дерева. Все вместе это создавало светлую спокойную атмосферу. Она успокаивала и очищала вошедшего, как и положено церкви.
    Отец Евлампий уже ждал меня. Мы не стали проходить в кабинку для исповеди, а просто расположились рядом на одной из скамей. В ожидании долгого разговора я машинально потянулся за сигаретой, но вовремя остановился, перехватив неодобрительный взгляд священника.
    — Вы правы, святой отец, я слишком долго не был в церкви. Да и весь мой образ жизни нельзя назвать праведным.
    — Не огорчайтесь. Все поправимо, — понимающе ответил тот. — Однако, я думаю, вас прежде всего интересует куда вы попали.
    — Я буду очень признателен, если вы объясните.
    — Но сначала я должен узнать кто вы, и с какой целью вы приплыли сюда, — мягко, но настойчиво продолжал священник. — Расскажите мне о себе.
    Я признал его правоту и, не вдаваясь в подробности, пересказал некоторые из последних событий, приведших меня на остров. О себе я рассказал только самый необходимый минимум. Проницательному священнику хватило скудной информации и легких намеков. Когда я закончил рассказ, он только кивнул головой и сказал:
    — Ну что ж, живите с нами. Мы всегда рады новым людям.
    Я не стал говорить, что не собираюсь здесь надолго задерживаться. Вместо этого я поблагодарил священника за приглашение остаться, чем, видимо, тронул старика. После этого настала его очередь рассказывать. Он неторопливо начал:
    — Остров, на котором мы живем, прежде был необитаем. Наша община состоит из эмигрантов, решивших в свое время покинуть Деметру. Это, фактически, лучшие люди, оставшиеся в Городе. Правила иммиграции с Деметры очень жесткие. Претендент должен представить диплом о высшем образовании или, как минимум, закончить колледж. Для квалифицированных рабочих со стажем есть также небольшая квота.
    — Откуда на Деметре могут взяться квалифицированные рабочие?
    — А вы уже решили, что все население только и знает, что принимает наркотики и устраивает оргии?
    — Судя по тому, что я наблюдал, у меня действительно сложилось такое мнение.
    — На Деметре остались нормальные люди. Они изо всех сил пытаются устроить свою жизнь. Они работают и стремятся получить образование, так как это единственная возможность покинуть планету. На Деметре есть несколько колледжей и там очень серьезно занимаются.
    — Только колледжи? Вы говорили о высшем образовании.
    — Университет Деметры существует лишь на бумаге. При желании можно купить его диплом. Но это ничего не дает. Ведь эмигрантам на новом месте надо будет чем-то зарабатывать на жизнь, а не только показывать бумажку с печатями. Поэтому молодежь предпочитает получать реальные знания и учиться настоящим профессиям. Приличные семьи, даже те, кто уже получил зависимость от наркотика, мечтают, чтобы их дети улетели с Деметры. Это очень сложно. Молодежи трудно удержаться от соблазна оплаченного и узаконенного безделья. Ежедневно трудиться, ходить на занятия, когда все вокруг только и делают, что веселятся, может далеко не каждый.
    — Да уж, насмотрелся я на это веселье.
    — Для вас это дико. Но поставьте себя на место ребенка, который вырос в этой атмосфере. Он считает, что это нормально. Дети принимают окружающее как само собой разумеющееся, как образец, по которому следует жить. Тех, кто действительно хочет улететь, очень мало. Тех же, кто доводит начатое до конца, вообще единицы.
    Священник вздохнул, окунувшись в воспоминания. Затем быстро взял себя в руки и продолжил:
    — Когда я был молод, как вы сейчас, миссия ООП вместе с городским Комитетом Общественного Спасения впервые объявили о программе иммиграции с Деметры. Желающих оказалось много, но критерии оказались очень жесткими. Всех, кто выдержал конкурс, вы видите на этом острове. У большинства уже взрослые дети и даже внуки.
    — Но почему они уплыли на этот остров? Ведь перед иммигрантами открывалась вся Галактика! Сотни развивающихся планет охотно принимают новых репатриантов. Да, конечно, на большинстве из них жизнь еще не налажена, там приходится много работать, терпеть временные неудобства. Однако это не должно было их отпугнуть. Из вашего рассказа я понял, что для отлета с Деметры подобралась именно такая компания целеустремленных молодых людей, умеющих работать и не боящихся трудностей.
    — Вы помните, как оказались здесь?
    — Я же рассказывал вам: мне дали сильное снотворное и привезли сюда против моего желания. До сегодняшнего дня я и не подозревал о существовании вашего острова.
    — В этом все и дело. О нашей колонии не знает никто, кроме ее организаторов. Все мы оказались здесь против нашей воли. Все, кого вы видите на острове, успешно прошли профессиональные и медицинские тесты и получили разрешение на иммиграцию с Деметры. В установленный день нас собрали на космодроме и проводили в шаттл. После короткого полета мы приземлились на плохо оборудованной полосе, возле пустынной бухты. В корабль ворвались вооруженные люди. Они хватали всех за руки и выволакивали из корабля. Поднялась паника, крики, слезы. Наконец всех построили на взлетной полосе и под конвоем повели к морю. Там нас ожидал корабль. Людей затолкали в трюм и, не говоря ни слова, заперли за ними люк. Плыли мы, целые сутки. Мне трудно рассказывать о том, что мы пережили за время плавания. Кто-то причитал, кто-то ругался, я молился. Самое страшное, что никто не мог понять, что с нами происходит. Потом нас высадили на этом острове. Здесь ничего не было. На берегу снова ждал конвой. Нас выстроили на берегу и велели молчать. Через некоторое время из-за спин охранников появился невысокий смуглый человек в костюме. Он объяснил, что колонистам придется теперь жить на этом острове. Нам предстоит построить для себя поселок и постараться обустроиться на новом месте. Для этого нам оставляют все необходимое.
    Священник говорил долго. Как выяснилось, иммиграционная программа отнюдь не предназначалась для того, чтобы дать возможность способным и образованным молодым людям покинуть Деметру. С самого начала она была ориентирована на подготовку кадров для создаваемой колонии на отдаленном острове. К кандидатам неспроста предъявляли высокие требования. Ведь им предстояло самостоятельно основать колонию и жить там в полной изоляции.
    Особое внимание уделялось специалистам в области сельского хозяйства. Набирали людей с дипломами агрономов, ботаников и специалистов по органической химии. Организаторы программы с удовольствием записывали молодых людей, владеющих рабочими специальностями: строителей, механиков и вообще всех, кто умеет работать руками. Даже такие незначительные мелочи у кандидатов, как умение вязать и шить домашним способом, тщательно учитывались.
    Программа была составлена очень серьезно. Психологический эффект был тщательно продуман. Разрешение на отлет с Деметры выдавалось на конкурсной основе, после ряда экзаменов и собеседований. К здоровью кандидатов также предъявляли повышенные требования, все проходили строгое медицинское обследование. Все это повысило значимость программы в глазах населения и привлекло множество желающих. В результате, на острове оказалась команда здоровых целеустремленных молодых людей, обладающих всеми необходимыми знаниями и навыками для выживания.
    Бежать с острова оказалось невозможно. Первое время вокруг острова курсировала лодка с вооруженной охраной, затем она исчезла. У колонистов не было ни транспорта, ни средств связи. Их полностью изолировали от остального мира. С тем же успехом они могли находиться и на другой планете. Вначале некоторые так и считали, но в скором времени убедились, что это не так.
    В тот же день корабль отправился обратно. Молодые люди остались на острове одни. Они оказались в положении арестантов. Даже еще в более тяжелом. В самой плохой тюрьме заключенному полагается паек. Пусть крошечный и отвратительный на вкус, но все же ему регулярно выдают какую-то еду. У него есть крыша над головой и место, где спать.
    Ничего этого у колонистов не было. На берегу их ждали лишь примитивные инструменты и минимальный запас продовольствия. Колонистам предстояла самая настоящая борьба за выживание. Им не оставили никаких синтезаторов пищи или средств централизованной доставки необходимых вещей, к которым привыкло цивилизованное общество. Не было даже генераторов электричества, не говоря уже о более современных источниках энергии.
    Напряженно работая, они за месяц построили поселок, засеяли поля, оборудовали ферму для нескольких коров, которых им оставили вместе с набором инструментов. Жизнь постепенно входила в норму. Угроза смерти отошла на задний план, и колонисты постепенно начали налаживать быт. Построили небольшую церковь.
    К концу месяца к берегу снова пристал корабль. На этот раз в нем были только охранники. Они выгрузили на берег большое количество разнообразных контейнеров: от небольших ящиков, до огромных, которые снимали с корабля небольшим краном. Всех жителей под охраной вооруженных людей собрали в церкви. Там перед ними вновь выступил господин в строгом костюме. Теперь цель иммиграционной программы стала ясна полностью.
    Недалеко от поселка, выстроенного колонистами на берегу, росла небольшая, искусственно высаженная роща деревьев тканы. Это была плантация наркотической тканы, высаженная за полгода до прибытия колонистов. Саженцы привились, и теперь колонистам следовало следить за плантацией, высаживать новые участки и, главное, собирать урожай. Для этого корабль привез некоторое количество сельскохозяйственных машин и приспособлений. Кроме механизмов, на остров привезли оборудование для целой химической лаборатории. Колонистов снабдили руководством по выращиванию и сбору тканы. Мужчина в костюме предупредил, что это, в основном, теоретические выкладки и им предстоит проверить теорию на практике. Усмехнувшись, он добавил, что не сомневается в том, что колонисты с большим энтузиазмом возьмутся за предложенное им дело. Ведь снабжение острова будет находиться в прямой зависимости от собранного ими урожая.
    В целом, это и была история острова. Со временем колонисты разобрались, как выращивать капризные деревья, научились точно определять сроки, когда плоды тканы становятся наркотическими. Отношения с Большой Землей стали более регулярными. Колонисты выращивали и собирали ткану, в обмен получали необходимые припасы.
    Программа иммиграции с Деметры подтвердила свою успешность и была продолжена. Раз в год на остров привозили новое пополнение. Растерянных людей встречал, как и меня, отец Евлампий. После первых тяжелых переживаний люди постепенно успокаивались и включались в жизнь общины.
    Я поблагодарил пастора, и мы расстались. Выйдя из церкви, я остановился и огляделся вокруг. Церковь стояла на небольшом возвышении, откуда открывался прекрасный вид на остров. Сразу за поселком начинался большой лиственный лес, очень похожий на обычный земной. Могучие высокие дубы начинали желтеть. Низкое предзакатное солнце освещало лес косыми лучами, придавая окружающему оттенок идеалистической пасторальный картины. Часть леса была вырублена, и на его месте желтым пятном выделялись пшеничные поля. С небольшой фермы, которую я сначала не заметил, доносилось мычание коров. Ветряк примитивной электростанции бросал мне в лицо солнечные зайчики, отражая солнце блестящими вращающимися лопастями Я почувствовал, что я не один. Обернувшись, я увидел, что отец Евлампий стоит рядом со мной и с улыбкой наблюдает за происходящим. Я обернулся к нему:
    — Скажите, пастор, и вы так и смирились с такой жизнью? Вы никогда не пытались выбраться отсюда, положить конец беспределу, творящемуся на планете?
    — Я уже сказал вам, что отсюда выбраться невозможно.
    — Здесь вы не правы. История показала, что не бывает неприступных крепостей. Точно так же нет и не может быть тюрем, из которых нельзя сбежать. Бывают лишь заключенные, смирившиеся со своей участью.
    — Что ж, пусть будет так. Наша жизнь налажена и стабильна. У нас есть работа и время для отдыха и общения. У нас есть книги, самая богатая библиотека на всей планете. Мы знаем каждого, кто живет рядом с нами, и они нас устраивают как соседи. У маленькой общины есть свои преимущества. Среди нас нет преступников, сюда не попадают наркоманы и психопаты. Миссия ООП продолжает серьезно отбирать претендентов, и это нас полностью устраивает. По большому счету, вы — первое исключение за многие годы существования нашей колонии. Я опасаюсь перемен, которые вы в себе несете.
    — И вы не хотите ничего изменить? Даже если представить возможность вернуться в общество и начать нормальную полноценную жизнь на другой планете?
    — Для чего это нам? Мы привыкли. Мы хотели убежать от той обстановки, которая сложилась на Деметре. Выражаясь вашими словами, спрятаться от беспредела. В конечном счете это нам удалось. Даже если гипотетически предположить, что у нас появится возможность улететь отсюда на другую планету, мы не согласимся.
    Мы замолчали. В поселке шла неторопливая повседневная жизнь. Люди шли по улице, негромко переговаривались между собой. Стайка молодых девчушек с книжками в руках выпорхнула из здания библиотеки. Сидевший неподалеку на заборе прыщавый мальчишка провожал их взглядом, полным бурливших гормонов. Вдали проехал трактор, неуклюжая древняя машина на высоких колесах с ручным управлением. В кабине сидел человек. Я не удержался и помахал ему. Тот в ответ приподнял свою широкополую шляпу и поехал дальше. Внезапно для самого себя я спросил:
    — Скажите, святой отец, эти люди счастливы?
    Старик помолчал немного:
    — Видите ли, я не привык рассуждать такими категориями. Но могу сказать вам, что они обрели покой. В душе у этих людей мир. Если хотите, можете назвать это счастьем.
    Я кивнул:
    — Думаю, что я понимаю вас. В любом случае, покой не моя стихия.
    — Что вы собираетесь предпринять?
    Я небрежно пожал плечами:
    — Что-нибудь придумаю. Мир — это не для меня.
    Я еще раз пожелал Евлампию доброй ночи и отправился в единственное место, где мог привести в порядок свои мысли. Вывеску «салун» я приметил еще по пути в церковь.
     
     

    Глава 21

    Джейсону было очень плохо. Три дня он не вставал с постели и почти не открывал глаза. Самое ужасное, что он ничего не ел, а это для его организма было самым тяжелым симптомом. Обаятельный толстяк за эти дни похудел так, что кожа на некогда солидном животике ложилась складками. В редкие минуты он приходил в сознание, а затем снова проваливался в мир видений. Видения были однообразные и изматывающие. Иногда это была лишь легкая эротика, но большую часть времени его терзала самая отвратительная порнография. В воспаленном мозгу проносились бесконечные сцены совокуплений всех со всеми. В его воображении возникали немыслимые, отвратительные сцены. В минуты просветления он не мог понять, откуда в его памяти могло возникнуть такое чудовищное количество омерзительных картин. Затем он снова проваливался в свои сексуальные кошмары. Теперь ему снилось, что он занимается любовью с тем самым ящером, у которого они останавливались на ночь.
    — Доктор, объясните мне, что с ним? Вы ведь говорили, что снять зависимость от тканы, особенно после одной-единственной дозы, достаточно просто?
    — Я сам не понимаю, что происходит. Процедура освобождения от наркотической зависимости не такая уж сложная. Я сам ее разрабатывал. Обычно достаточно двух-трех дней интенсивной терапии, и пациент забывает о ткане, как о страшном сне.
    — Но, доктор, Джейсон лежит у вас четвертый день, а ему все хуже и хуже?
    — В этом все и дело. Что-то еще влияет на его состояние. Послушайте, вы мне рассказали все, что о нем знаете? Может быть, он постоянно принимает какие-нибудь лекарства? Я сделал ему общие анализы, но все так смазано после тканы, что если у него и есть хронические болезни, то я ничего не увидел. Понимаете, если он нуждается в постоянном приеме каких-то лекарств, а сейчас лишен их, то из-за этого состояние больного может сильно ухудшиться. Он вообще может умереть.
    — Ну вы же врач, сделайте что-нибудь!
    — Я пытаюсь определить его состояние. Все время ищу, нет ли у него зависимости от каких-то медицинских препаратов. Вы случайно не обратили внимания, он при вас не принимал никаких таблеток?
    — При мне он регулярно принимал только виски. Ну, еще коньячком баловался. Больше ничего он, похоже, и не принимает.
    — Ну об этом мне рассказала его печень. Это понятно. Но давайте еще раз пройдем тот день, когда его отравили. Вспомните подробно, что он принимал потом. Из медицинских препаратов.
    — Почти сразу как ему сунули ткану, Ольга приготовила ваш нейтрализующий препарат и дала ему выпить. Ему стало легче, но дело в том, что он получил двойную дозу тканы за один прием.
    — Это я тоже знаю и учел при лечении. Но мне кажется, что есть еще какой-то фактор. Больше он ничего из лекарств не пил? Когда его привезли ко мне, он спал. Вы не давали ему снотворное?
    — Но это был совершенно безобидный препарат. Ящеры пьют его стаканами.
    — Ящеры?!
    — Когда мы прятались в Старом Городе, я попросил у хозяина какое-нибудь легкое снотворное для Джейсона. Он был крайне возбужден, а у меня не было времени с ним возиться. Я просто усыпил его и отвез сюда.
    — Идиот! Неужели вы не понимаете, что натворили? Я, кажется, знаю, что именно вы ему дали. Эта штука действительно достаточно безобидна, но в сочетании с тканой дает совершенно дикий результат. Этим пользуются старые наркоманы, совершенно опустившиеся извращенцы, которым уже недостаточно одной тканы. Вот ваш друг и мучается. Остается догадываться, какую сексуальную жуть он сейчас видит. Вы должны были сразу сказать мне об этом.
    — Да я не думал, что может что-то произойти.
    — Вам и не надо было думать. Достаточно просто сказать. Ну, ничего. По крайней мере, теперь я знаю, что делать.
    — Доктор, он будет жить?
    — Право, что за мелодрама! Сказали бы мне сразу, так обошлось бы вовсе без всяких проблем. А я-то ломал голову. Теперь все достаточно просто. У меня есть противоядие — скольких людей я уже спасал от этой дряни. Главное, что я теперь знаю, что делать. Через пару дней ваш приятель будет в норме и сможет гробить свою печень дальше любимым коньячком. Тем более что, пользуясь случаем, я ее основательно подлечил. Кстати, а он в состоянии оплатить счет?
    — Вот об этом, доктор, не переживайте. Ваш пациент может не только оплатить лечение, но и купить всю вашу клинику. Причем даже не заметит изменений на своем текущем счету.
    — Это радует. Тогда я ему пропишу еще курс реабилитации. Нельзя рисковать здоровьем такого пациента.
    — Меня это устраивает, доктор. Чем дольше вы его продержите у себя, тем лучше.
    — Но вы в самом деле можете гарантировать его кредитоспособность?
    — Я знаю, что говорю. Когда он очнется, вы сами увидите. А пока я распорядился, чтобы первую неотложную помощь оплатил Комитет.
    — Очень хорошо. В общем, не волнуйтесь. Теперь мы быстро поставим его на ноги.
    — Э, нет… Торопиться не надо… Важно вернуть обществу полноценного человека.
    — Вернем, вернем, не беспокойтесь.
    — В общем, подержите его у себя недельку-другую. Если его не устроит ваша кухня, сообщите мне, я пришлю все необходимое, включая его любимый французский коньяк.

    [1] [2] [3] [4] [5] [6] [7] [8] [9]

     

    © 2005, Евгений Якубович