Путь господина D. лежал неблизко, и в этом затхлом городишке он был проездом. Так уж вышло, что в дороге он захворал, а без должного ухода состояние его особенно ухудшилось. Грузное тело господина D. постоянно сотрясалось от мучившего его тяжёлого кашля, он справился о лучшей гостинице в городке, но, к его крайнему раздражению, все номера были заняты. И господин D. был вынужден остановиться в небольшой гостинице на короткой тёмной улице, где его очень вежливо принял метрдотель, мужчина лет пятидесяти ничтожного телосложения, заверив, что самый лучший номер как раз свободен, и что в нём будет очень удобно такому состоятельному и важному господину.
Хозяин всегда выражал почтение к тяжело болеющему господину занимающему самый дорогой четвёртый номер в его заведении и лично относил ему поднос, обильно уставленный едой. Нужно отметить, что каждый раз, когда, поставив изрядно тяжёлую ношу на небольшую тумбу в тёмном коридорчике, метрдотель вежливо стучался, для получения разрешения войти, ответом неизменно был всё тот же громоподобный кашель. Опустив глаза, шепча себе под нос ежедневные приветственно заискивающие речи и ловко придерживая ногой дверь с большой искусно вырезанной четвёркой, он осторожно проносил поднос в комнату к больному.
Но если еду приносил какой-никакой мужчина, то забирать посуду входило в обязанности Анны, единственной горничной, кроткой молодой девушки с худым лицом и тонкими руками, которая беспрестанно была смущена тем или иным обстоятельством, а часто и по неизвестной причине. Был один случай, в общем-то, и случаем то не назвать, так... досадный пустяк, которым мне, право, неудобно даже занимать внимание читателя, но вот именно после этого пустякового происшествия Анна особенно не любила больного из четвёртого номера и особенно сильно краснела в присутствии молодого врача. Дело было так. Вынося из комнаты, поднос с посудой, Анна спиной прочувствовала взгляд, обернувшись, она увидела живущего в самом маленьком шестом номере с окном, выходящим в тёмный двор, того самого молодого врача. Он улыбнулся ей, от чего Анну бросило в краску, а хрупкие пальчики на маленьких руках побелели - так сильно она сжала поднос, и надо ж было господину, мучимому тяжёлой болезнью, внезапно разразиться чудовищным по силе кашлем, особенно одолевавшим его после еды. Испуганная Анна, вздрогнув, не удержала тяжёлого подноса, и составленная горкой посуда, обрушилась на пол, прямо на глазах у молодого человека. Убегая в слезах, Анна заметила, что он по-прежнему улыбался.
Постояльцам небольшой гостиницы пришлось мириться с тем, что после каждого звонкого девичьего смеха или весёлого возгласа горло у больного сводило и он, тяжело сопя, постепенно, но решительно ускоряя темп, вдруг разражался тяжёлым, влажным и страшно выматывающим кашлем, осуждающим всех здоровых. Кашлял он долго, голоса за стенкой всегда пристыженно умолкавшие вначале, вдруг, забывшись, вновь возобновлялись. Тогда кашель на секунду замирал в изумлении, словно больной не верил своим ушам, и через мгновение раскаты кашля вновь оглашали небольшую гостиницу. Хотя некоторым постояльцам, особенно занимавшим соседние номера с тяжелобольным, казалось, что громыхающий треск неизменно заканчивающийся долгим рычанием и сплёвыванием мокроты, сотрясает временами не только гостиницу, но и весь уездный городок.
Была среди постояльцев этой небольшой гостиницы сухонькая мнительная немолодая особа, на которую кашель производил особенное впечатление: после каждого приступа она замолкала, бледнела и даже иногда крестилась, шепча беззвучно слова спасительной молитвы, и было как-то неясно, о ком она просит Господа: об излечении несчастного больного или же, боясь страшной болезни, просила Всевышнего уберечь её «от этой заразы», последнюю фразу она произносила чуть громче и разборчивее, нежели всё остальное.
Молодой человек (то ли студент, то ли недавно окончивший медицинский), чьё внимание лишало речи и без того немногословную, тихую Анну, был, пожалуй, единственным, кто оживлялся при звуке кашля из четвёртого номера. Он даже несколько раз просил допустить его до больного, но щуплый хозяин довольно резко пресекал начинания молодого врача. Так как, по словам хозяина, столь вежливого с другими, если господин пожелает быть осмотренным врачом, то он пригласит настоящего доктора. Студент, казалось, свои намерения оставил, но время от времени справлялся у Анны, нет ли у больного жара или сыпи на спине. На что не получал ответов, вследствие сильной стеснительности, охватывавшей бедную девушку в его присутствии.
Среди господ, проводивших вечера в гостиной за игрой, был так же некий солидный пожилой господин, кажется, в прошлом военный (это читалось по его жестам и лаконичным интонациям, хотя нельзя исключать, что этот подтянутый седой господин нарочно выработал подобные привычки, именно чтобы производить впечатление). Так вот этот почтенный господин, выпив лишнего, поделился как-то вечером с молодым человеком из шестого номера, что в последнее время выигрывает неспроста, что, мол, ему кашель больного подсказывает всегда, когда именно нужно остановиться и не повышать ставку. «И более того, - продолжал шептать седовласый господин, придерживая собеседника за лацкан, - и более того, если посчитать, вот именно, сколько раз больной кашлянет, то можно даже определить, какие карты на руках у игроков». Юноша не поверил и даже позволил себе посмеяться над бывшим военным, чем страшно раздосадовал старика, который был уверен в предсказательной силе кашля: ведь за последние две недели он был в плюсе на 60 франков, спасибо больному.
Получив письмо, из которого больному господину D. стало ясно, что несмотря на болезнь, ему необходимо продолжать дорогу, он так же внезапно уехал, как и появился. Щуплый хозяин после отъезда состоятельного постояльца, внимательно осматривал номер, надеясь найти какую-нибудь оставленную в спешке вещь, обнаружил испорченный сигарой прикроватный коврик и трещину на хрустальном графине.
Солидный военный в два вечера проигрался новому постояльцу, недавно прибывшему из-за границы азартному молодому щёголю, и вынужден был съехать в номера за меньшие деньги.
Молодой врач получил распределение в небольшой городок за много вёрст на запад и, быстро собрав свои немногочисленные вещи, уехал, на прощание подарив Анне дурные дешёвые духи и неумелый влажный поцелуй, а она так рассчитывала на предложение руки и сердца и даже была готова ехать с ним.
Анна вскоре после спешного отъезда молодого врача, с которым она в мечтах так крепко связала своё будущее, нашла утешение в объятиях нового постояльца, недавно прибывшего из-за границы и преподнёсшего ей в первый же вечер чудесную шкатулочку, в которой, по его словам, она будет хранить его письма к ней.
Мнительная дама неосторожно провела за рукоделием вечер у окна, где её продуло. Слегла, меньше чем за неделю сгорела и тихо скончалась от пневмонии, всё так же беззвучно шепча непомогающие молитвы.
|
