Тот, кто шел за мной, был очень осторожен. Просто очень. Несколько раз я пытался его подловить, дождаться, обмануть, но все напрасно. Преследователь словно чувствовал и не попадался.
Спустя пару недель это начало меня злить. Как же так? Я столько времени провел в этой дыре и не могу справиться с каким-то нахалом, который вместо того, чтобы самостоятельно попытаться найти выход, нагло идет по моим следам!
Но я знал, где смогу его поймать. Рано или поздно это место должно было появиться.
Туман сгустился в темную, сырую кашу. Днем это была белая каша, ночью темная. Лишь несколько раз в разрывах белых хлопьев я видел небо. Самое обычное, голубое. А вот солнца не видел никогда. Даже подозревал, что его здесь нет вообще. Хотя, по логике вещей должно было быть. Ведь смена суток происходила привычным порядком.
Впрочем, вопросы - где я и как сюда попал - давно перестали меня волновать. Что толку мучить себя, если ответов все равно не получишь. Главное, и я это знал совершенно точно - отсюда можно выйти. Только нужно идти и не отчаиваться. А еще - никуда не сворачивать.
Пора было устраиваться на ночлег. Сложно передвигаться, когда ничего не видно на расстоянии вытянутой руки. Да и усталость дает о себе знать. Раньше я шел и ночами, а в последнее время бросил, ленился.
Свалишься - неизвестно куда упадешь. Хорошо если на другую дорогу, а если нет? Что там за краем? Пустота?
Я остановился и опустился прямо посреди дороги - благо весь день под ногами была хорошо утоптанная сероватая земля. Пыльная, но теплая. Прошлой ночью пришлось спать на булыжниках. Под утро замерз и намучился на твердых камнях. Оказалось, совсем немного не дошел до земли. Даже плюнул в сердцах, но тут уж никак не угадаешь. Покрытие могло измениться как угодно. Иногда плавно, постепенно наползая одно на другое, иногда резко, словно кто-то провел черту. Можно было неделями идти, проклиная все на свете, увязая по колено в песке. Можно было за день сменить песок, гравий, асфальт, булыжник, землю и снова песок, гравий, асфальт...
Тот, кто придумал этот мир, обладал редким чувством юмора.
Чтобы устроиться на ночлег нужно было только лечь. Самый быстрый и неприхотливый привал на свете. А что еще делать, если все, что у тебя есть - твоя одежда, уже порядком изношенная и маленький столовый нож, который я сломал однажды в отчаянии, колотя им по безликим, серым камням? Дурак! Теперь этим огрызком пользоваться совсем неудобно. Но, хорошо, хоть такой имеется. Пару раз он спас мне жизнь.
Нож оказался со мной, потому, что перед тем, как попасть сюда, я стоял на кухне и резал сыр. Так и очутился посреди дороги - в домашней одежде, с ножом и куском сыра в руках.
Сначала решил, что спятил. Орал, щипал себя до синяков и носился кругами, не понимая, что происходит. Если бы в тот момент неподалеку не оказался Шкет, наверное действительно бы свихнулся.
Я встречал здесь много сумасшедших. Совершенно невменяемые, они бродят по дорогам без цели, без желания. Некоторые ведут себя мирно, некоторые бросаются на все, что попадает в их поле зрения. Предпочитаю не встречаться ни с теми, ни с другими. Вообще ни с кем встречаться я не люблю. Зачем? Здесь каждый сам за себя. Попутчики на дороге не нужны.
Шкет так и сказал мне тогда, когда я, в дикой панике, уяснив основы этого мира, полз за ним на коленях, умоляя взять меня с собой: «Здесь не нужны попутчики. Ты и сам это скоро поймешь. Одному дойти до выхода намного проще».
Я поежился, устраиваясь поудобнее. Интересно, дошел ли Шкет? Наверняка дошел. Он был очень упертым парнем.
Если бы не он, думаю, я бы все-таки свихнулся, или бросился вниз. Одно из двух.
- Никто не знает, что это за место, и за какие грехи нас сюда сунули.
Для начала отхлестав меня по щекам, объяснил Шкет.
- Просто прими как данность. Ты - здесь. И здесь вполне можно жить. Вернее выжить, - поправился он. - Температура постоянная, не тепло, но и не холодно. Есть не хочется. Да и нечего. Не знаю почему, но я нисколько не похудел, с тех пор, как тут оказался.
- А давно ты здесь? - напрягся я.
Шкет пожал плечами.
- Давно. А у тебя с собой календарь?
- Нет.
Про нож я умолчал.
Сейчас понимаю, что правильно сделал. Он наверняка бы убил меня за эту вещицу. Слишком ценное приобретение.
- Иногда безумно хочется пить, - пожаловался Шкет, сглатывая слюну и глядя вдаль волчьим взором. - Но и без воды ты тоже не умрешь. Ты вообще не умрешь, если никто не убьет или сам не спрыгнешь с дороги.
- А здесь есть вода? Кто убьет? - выпалил я.
Два этих вопроса волновали меня примерно в равной степени.
- Вода? - переспросил Шкет. - Да, вода есть. Мало. Возле нее всегда кто-то трется. И поверь мне, они совсем не рады гостям.
Он усмехнулся. Сплюнул, погладил разбитое колено. На нем была футболка и старые джинсы, порванные во многих местах. Сквозь дыры виднелось худое, грязное тело. Отросшие, давно немытые волосы перевязаны в пучок на затылке. Помню, тогда он показался мне ужасно неряшливым и непутевым. Я просто не знал, что очень скоро сам буду выглядеть ничуть не лучше. Даже хуже, потому что мне собирать волосы в пучок было нечем. В конце концов, я оторвал полоску от штанины и успокоился.
- Некоторые остаются жить возле воды, - добавил Шкет. - Это очень большое искушение - пить. Но оставаться нельзя. Нужно идти.
- Куда идти? - не понял я.
- К выходу.
- А здесь есть выход?
- Конечно. Выход всегда есть. Главное - никуда не сворачивать.
Вот тогда-то я и бросился к нему в ноги, умоляя взять меня с собой. Но Шкет отказался.
- Будешь ползти следом - разобью тебе нос, - пригрозил он и быстро скрылся в тумане.
Видимо опасаясь, что все равно пойду. Но я не пошел.
Наоборот, развернулся и направился в другую сторону. Наверное, из упрямства. А может просто чувствовал, что это мой путь.
Проснулся я, как всегда, словно от толчка. Постоянное напряжение сказывалось. Но в этот раз еще было явное ощущение, что за мной наблюдают. Черт! Я поднялся. Хотя вставать не хотелось совсем. Но нужно было идти, а еще - поймать таинственного попутчика. «Убью, - решил про себя. - Или сброшу с дороги»!
Внутри зашевелилось раздражение. Я поежился и быстро пошел вперед.
Удивительно как резко в этой постоянной каше менялось настроение. Бурно, ни от чего не завися. Видимо, организм, лишенный обычных своих раздражителей, спасался таким образом от тоски.
А тоска на меня накатывала. Очень часто. Почти так же часто, как злость. Эти чувства поочередно сменяли друг друга. Только изредка я бывал спокоен, еще реже - весел. И единственное, что не покидало меня никогда - надежда. Я знал, что все равно выберусь, рано или поздно.
Поймать своего преследователя я мог только на распутье. Он наверняка приблизится, чтобы увидеть куда сверну - направо или налево. Подсмотреть и двинуться следом, вновь отстав на безопасное расстояние. Только ничего у него не выйдет, ведь он наверняка не знает, что сворачивать никуда нельзя.
Развилки встречались нечасто. Подозреваю, все они были закольцованы. Куда бы ты ни пошел все равно окажешься в западне. Будешь блуждать до одурения, или до смерти. Как повезет.
Помню, когда я свернул на развилке в первый раз, топал почти неделю пока вновь не вышел к ней же. Тогда я не понял, что это - то же самое место. Вновь свернул направо и опять через неделю вышел к развилке. И вновь свернул. Так повторялось раза четыре, пока у меня не зародилось смутное сомнение. Я нарисовал на дороге большой крест. Глубоко прочертил ножом две борозды и еще через неделю хмуро их разглядывал. Слегка просевшие, затоптанные, но, несомненно, мои. И тогда я свернул налево. А еще через неделю в приступе гнева колотил по кресту ножом, пытаясь пробить проклятую дорогу насквозь, пока не понял, что в этом дурацком мире можно просто шагнуть вперед.
Развилка появилась очень скоро. Утрамбованная сотнями ног земля уходила направо, мелкая галька налево. Не сбавляя хода я шагнул в середину, в пустоту. На мгновенье туман сжался вокруг меня плотным пятном, словно вздохнул, и тут же вновь расступился, открывая взгляду небольшое пространство - я стоял на деревянном мосту. Что-то новенькое. Мостов я еще не встречал. Как-то раз мне попались пенечки, стоящие вплотную друг к другу. Я прыгал по ним полдня, радуясь, как ребенок. Возможно, именно оттуда спили деревья и построили этот мост. Как в старых сказках - узенький, гибкий, с хлипкими перилами, покато уходящий куда-то вниз. Осторожно глянул - под мостом клубился тот же самый туман. Что скрыто за ним? Река? Пропасть? Попробовал крикнуть - звук наткнулся на глухую стену. Ладно, мост, так мост. Я присел на край и принялся ждать.
Шаги раздались очень скоро. Осторожные, легкие, почти неслышные. Остановились в нерешительности возле развилки. Я молча сидел и слушал. Преследователь постоял с минутку, а затем, видимо, свернул налево, потому что недовольно зашуршала галька.
Пусть. Теперь можно просто уйти. Незнакомец попался - будет кружить, пока не выбьется из сил, не свихнется, или… не сообразит, что делать. Но я к тому времени буду уже далеко.
Неожиданно затихшие шаги вернулись. Так. Что такое?
Теперь человек пошел направо, но оттуда вернулся еще быстрее. Буквально через несколько минут. Заметался на месте - шаги зазвучали быстро-быстро. И вдруг в тумане мелькнул силуэт. Не может быть! Я только начал подниматься, когда он налетел на меня, сбил с ног, и мы покатились по мосту, отчаянно пытаясь за что-нибудь уцепиться.
Сволочь! Как же он догадался? Я ударил своего противника. Попал в спину. Мы по-прежнему катились, рискуя свалиться вниз. Тот дернул ногой, отпихиваясь.
- Гад! - прошипел я, схватился рукой за перекладину, тем самым тормозя и себя и его.
- Отстань! - отчаянный женский голос.
Я уже вновь замахнулся, но этот испуганный крик меня остановил. Девчонка? Русская? Этого мне еще не хватало!
- Не трогай меня!
Худое, грязное существо в коротком летнем платьице. На вид лет семнадцати. По-мальчишески плоская и угловатая. Брови упрямо сдвинуты, губы сжаты, а глаза, как у дикого зверька поблескивают решительно и настороженно.
Мы сидели по краям моста, напротив друга, прислонившись спинами к перекладинам, и я хмуро ее разглядывал, не зная, что теперь делать. Но она, видимо, расценила это разглядывание по своему - отодвинулась и попыталась натянуть платье пониже на колени.
- Что?
- Ничего! - огрызнулся я. - Какого черта ты таскаешься следом?!
Девчонка насупилась.
Я встал, подошел ближе и потряс кулаком перед ее носом.
- Будешь идти за мной - получишь!
Она с вызовом подняла лицо и посмотрела прямо в глаза. Я даже опешил.
- Ну, бей!
Это был вызов. Определенно, пигалица сейчас поставила вопрос ребром - кто кого? И почему я всегда попадаюсь в эту ловушку?
Плюнул и отошел.
- Сучка, - пробурчал в сторону. - Со мной все равно не пойдешь.
Девчонка помолчала минутку, слышно было только ее прерывистое дыхание. Все-таки опасалась, что я ударю - испугалась.
- Вдвоем идти легче. Я не дойду одна.
- Нет. Ты останешься здесь. Вдвоем не выйти. У каждого свой путь.
И не оглядываясь, пошел вперед.
Мост тянулся и тянулся. И казался таким ненадежным! Мне ужасно хотелось, чтобы он, наконец, закончился. Все-таки привычная дорога под ногами вселяла больше уверенности. Там хотя бы создавалась иллюзия твердой почвы. А здесь - трясущаяся конструкция, скрипящая на каждом шагу. Тот, кто его построил, совсем не заботился о своем сооружении. Некоторые дощечки отвалились, некоторые были сломаны. Один раз доска треснула прямо подо мной, щепки высыпались и провалились в туман.
Я старался идти как можно быстрее, прислушивался к торопливым шагам за спиной и свирепел все больше и больше.
Девчонка не отставала. Бежала следом, вздыхая и всхлипывая. Теперь она уже не пряталась, но и не приближалась. Я не знал, что с ней делать. Не бить же ее в самом-то деле? И не убивать…
Настырная, гадкая, противная - шел и ругался про себя. Иногда вслух. А потом вдруг наступило равнодушие. Так же неожиданно и резко, как менялись все мои эмоции здесь. Может я просто устал? Туман начал темнеть, значит, уже вечер - весь день на ногах. Придется ночевать на мосту.
Остановился и повернулся к ней.
- Эй!
Молчание. Тоже остановилась поодаль.
- Иди сюда, - махнул рукой я.
Стоит. Не подходит.
- Я - Стас. Не бойся. Скажи, как тебя зовут.
Девчонка осторожно приблизилась.
- Яна.
Я смотрел на острые плечи под тонкими бретельками сарафана, спутанные светлые волосы, исцарапанные руки и ноги. Интересно, из какого лета ее сюда вынесло? И как давно она здесь? И главное - почему решила идти за мной?
- Будем знакомы, Яна.
Крепко пожал тонкую замерзшую ладошку.
Ночевать устроились на самой середине, чтобы случайно не свалиться во сне. На досках было неудобно, в тело впивались какие-то щепки и сучки, шляпки гвоздей. Мы лежали рядом, стараясь не касаться друг друга.
- Ты давно здесь?
- Не знаю. А ты?
- Давно. По ощущениям месяцев шесть, хотя, кто его знает, как движется время в этом мире.
- Думаешь, как-то иначе?
- Возможно.
Туман обволакивал сырым одеялом, клубился, растекался причудливыми формами и, казалось, что мы одни в огромной бескрайней пустоте. А может, так оно и было.
- Отсюда действительно можно выйти?
- Да.
- Ты уже пробовал?
Я промолчал. Зачем рассказывать, если сам отчаянно пытаюсь забыть? Яна тоже молчала, осторожно подвинула руку и коснулась своими холодными пальчиками моих. Наверное, искала какой-то опоры и утешения. Все мы здесь периодически отчаянно в ней нуждались. Захотелось согреть ее хоть немного, но я только аккуратно пожал маленькую ручку.
- Давай спать.
Девушка не ответила. Какое-то время еще напряженно лежала рядом, а потом я почувствовал, как пальцы в моей руке расслабились, дыхание стало глубоким и ровным - уснула.
А я думал о Кэт. Кэтти… Она была совсем не похожа на Яну. Высокая, стройная, ужасно красивая. И очень испуганная.
Я услышал ее вопль сквозь ночь и туман. Сразу подумал, что это кто-то из новичков (знакомые истеричные нотки!) и тут же рванул туда. Хорошо, хоть дорога в тот раз была широким асфальтовым полотном. Несся скачками, проклиная того, кто выдернул человека из привычного мира посреди ночи. Здесь и днем-то очутиться не сладко, а уж ночью совсем невмоготу! Издалека заметил, как она сидит на дороге и кричит, прижимая руки к животу. Подбежал, упал рядом, обнял, зашептал что-то ласковое, успокаивающее, поглаживал по плечам и только потом понял, что она не понимает ни слова. Смотрит недоуменно, но вздрагивает все реже и реже.
Так и не выяснил, кем она была. Итальянкой? Испанкой? Какой-то совершенно незнакомый язык. Тягучий, напевный. Наверное, все-таки итальянский.
Когда первый шок прошел, уставилась на меня и что-то спросила. А я только тогда заметил, какая она красивая! Чистая, свежая. К тому моменту я уже несколько месяцев не видел чистых людей. И ни разу не встречал в этом мире женщин. Уж лучше бы не встречал никогда!
Проснулся от того, что на лицо падал луч солнца. Настоящего солнца! Оно нежилось на голубой тарелочке неба в разрывах почти испарившегося тумана. Боже, как мне его не хватало!
Осторожно скосил глаза - Яна посапывала на моем плече. Сладко. Доверчиво. Все-таки плечо оказалось мягче досок. Я пошевелился - рука затекла. Яна наморщилась во сне, как обиженный ребенок, нахмурилась - вот-вот заплачет. Интересно, что ей снится? А в следующее мгновение распахнула недоуменные, растерянные со сна глаза и уставилась на меня. Заметила, что лежит на плече и отодвинулась.
- Извини.
- Ничего, - я улыбнулся. - Смотри! Солнце!
Яна тут же подскочила и подставила ладони теплым лучам.
- Надо же! Никогда раньше не видела здесь солнца!
- Знаешь, я тоже.
- Как хорошо!
Оказывается, человеку для счастья нужно совсем немного. Вот мы, заблудившиеся в чужом мире вечных дорог и туманов, потерянные, бредущие непонятно куда, по чьей-то чужой воле, без цели, без надежды, без пищи и воды. А выглянуло солнышко, и нам уже хорошо!
Я даже залюбовался своей попутчицей - так искренне она радовалась. А затем осторожно подошел к краю моста. Облокачиваться на перила побоялся - слишком уж ненадежные. Лег на живот и глянул вниз.
У меня даже дух захватило! Дороги! Сотни, тысячи, как гигантская паутина разбегающиеся во все стороны на разных уровнях, теряющиеся вдалеке, в остатках тумана. Различные покрытия отражались в сиянии солнечных лучей. Тускло поблескивал асфальт, чернела земля, золотился песок, переливались веселыми искрами камни. Кое-где на дорогах виднелись люди. Ошарашенные, недоуменные, они поглядывали вверх, прикрывая, отвыкшие от света глаза ладонью. Некоторые еще спали, некоторые уже торопливо шли. Крошечные точки на узеньких ленточках. Сколько же нас здесь?
Яна подошла и опустилась рядом.
- Как красиво! - прошептала она.
- Да уж.
- Смотри, смотри!
Она протянула руку и я, проследив за направлением, увидел нечто совсем необычное. Метрах в ста от нас, чуть ниже, ленточка дороги сияла волшебным, изумрудно-зеленым цветом.
- Это трава?
- Наверное.
- Я никогда не шла по траве, - пожаловалась Яна.
- Может, еще и придется.
Мы лежали, рассматривая причудливые переплетения дорог, пока нас не накрыла тень. Глянул вверх - солнце вновь скрылось за пеленой тумана. Сразу стало холодно и неуютно. Привычная каша поползла со всех сторон, постепенно скрывая от нас этот мир - сначала исчезли самые дальние дороги, затем те, что были поближе, пока, в конце концов, мы не остались совсем одни.
Я поднялся, отряхнул штаны.
- Надо идти.
Яна вздохнула.
- Надо.
Вопроса о том, идем ли мы вместе или поодиночке больше не возникало. Я не задумывался правильно это или нет, не бросать же ее, в самом-то деле. Только одно еще не давало покоя, и прежде чем двинуться дальше, я спросил.
- А как ты попала на мою дорогу? Догнала?
Яна нахмурилась.
- Нет.
Я молчал.
- Спрыгнула. Увидела тебя внизу в разрыве тумана и спрыгнула.
- Высоко?
Девушка пожала плечами.
- Сложно сказать. Видно плохо. Метров двадцать.
Я представил себе, как эта девчонка, заметив внизу незнакомого человека, прыгает с двадцатиметровой высоты, в неизвестность, почти ничего не видя, и похолодел. Я бы так не смог.
- Но зачем?! Ты же запросто могла разбиться!
Яна вздохнула и подняла глаза. Все это время она внимательно рассматривала доски моста.
- Но не разбилась ведь. Немного ногу подвернула и все. – И добавила - Мне было очень одиноко.
Мост закончился довольно быстро. Покатые доски уперлись в ровную золотистую ленточку песка. Я даже расстроился - опять немного не дошел. А может быть это подстроено специально? Ночевать на том покрытии, по которому идешь в последнее время? Кто знает?
Песок весело похрустывал под ногами. Он казался теплым. Я даже снял свои шлепанцы - наступил босой ногой - холодно, колко. Обулся обратно. Интересно, что делают те, кому не повезло очутиться здесь босиком? Покосился на Яну. Мы шли молча, сосредоточено. У нее на ногах были удобные босоножки на сплошной подошве. А вот Кэт тогда оказалась на каблуках…
На пальцах попытался объяснить ей, что нужно идти. Она недоуменно качала головой и не двигалась с места. Потом вытянула ногу, разулась и осталась сидеть на дороге. Я так понял, что она устала. Узкие джинсы, легкий прозрачный топик и вечерние туфли на высоченной шпильке. Как же в таких ходить?
Красиво, не спорю, но совершенно непрактично. Так мы и передвигались - медленно, часто отдыхая. Сначала она попыталась идти босиком. Пока двигались по асфальту, дело ладилось, но как только асфальт сменился булыжником, Кэт заупрямилась. Я отдал ей свою обувь, но тоже ничего не вышло. Мои раздолбанные шлепанцы сваливались с ее миниатюрной ножки на каждом шагу. Да уж, намучился с ней тогда. И почему я только терпел? Сам не знаю. Наверное, все-таки любил эту дрянь.
Я провел с Кэт около месяца. За это время научился понимать несколько слов - да, нет, устала, спать. А она научилась произносить мое имя - нежно, с придыханием и каким-то волнующим акцентом - Стайс.
- Сстааайсс… - это означало, что Кэт устала и идти больше не может.
- Стаайс? - удивление, если попадалось что-то необычное.
- Стайс! - испуг.
- Стай… - а это очень редко, ночью, когда она нуждалась во мне.
Странный мир - есть не хотелось, пить почти не хотелось, а вот ее мне хотелось безумно и постоянно. Поэтому и вел себя как дурак, нянчился, выполнял любой каприз, пока однажды меня не вышвырнули вон за ненадобностью.
Сам не заметил, как вновь накатило раздражение. Шел и со злостью пинал песок. Тот взлетал маленькими пыльными облачками, рассыпался, оседал на мои штаны и ноги. Яна неодобрительно покосилась на эти манипуляции, но ничего не сказала. Просто пошла чуть поодаль.
А потом вдруг запела. Что-то глупое, попсовое, про любовь. Шла и мурлыкала себе под нос ненавязчивый мотивчик. И я, с удивлением почувствовал, как раздражение отступает, уходит. И вместо того, чтобы злиться тоже хочется идти и напевать. Только вот слов не знал. Хотел спросить у Яны и тут услышал голоса. Кто-то разговаривал. Туман плохо проводил звук. А потом из него вынырнули сразу несколько фигур и перегородили нам дорогу. Я напрягся.
- Стоять! - скомандовал коренастый крепыш.
Мы остановились. Четверо. Все довольно здоровые парни. Можно, конечно, попытаться отбиться, но шансы невелики. Я никогда не отличался бойцовским характером, и драться не умел.
- Куда идете?
Видимо, коротышка, был здесь главным.
- Просто идем. Это мой путь.
Парни заулыбались.
- О, земляк! Хочешь сказать, что вы пройдете мимо?
Я молчал. Что за бред? Может они все спятили?
- Конечно.
- Или поворачивайте назад, или мы сбросим вас с дороги. Хоть ты мне и земляк, но нас и так слишком много, - распорядился крепыш.
- Впрочем, нет, - добавил он. - Девчонка может остаться. Да, мужики? Она нам не помешает.
Остальные заржали. Я отступил, покрепче перехватил нож в кармане. Это крайний вариант, сначала все же попытаюсь договориться.
- Послушай, - обратился непосредственно к крепышу. - Мы просто пройдем мимо. Нам от вас ничего не нужно.
Тот стрельнул на меня взглядом, поморщился, и вновь уставился на Яну. Просто буравил ее глазами. Я вспомнил себя и Кэт - все ясно, диалога не выйдет. Придется драться.
Отступил на шаг, пряча Яну за спину. Она испуганно дышала мне в шею.
- Ну, ну, - усмехнулся коротышка и пошел на меня, полуприсядью, раскинув руки в стороны. - Герой!
Я выхватил нож и махнул у него перед носом.
- Ого!
Коротышка отпрянул. Зато остальные, увидев оружие, бросились сразу скопом.
- Стоять!
Что ж за день сегодня такой? Все норовят покомандовать. Но, кажется, на этот раз командовали не мной. Услышав голос, парни недовольно остановились. Набычившись, хрипло дышали, но не нападали. Впрочем, и отступать не собирались. Из тумана появилась еще одна фигура.
Грязная, ужасно уверенная, со знакомо ехидной усмешечкой на губах. Шкет!
- Привет, Стас.
- Привет.
Шкет вышел вперед. На нем по-прежнему красовались те же самые джинсы и футболка, и тот же хвостик на затылке. Я не знал, хорошо это или плохо - то, что он появился.
- Не послушался моего совета, - кивнул Шкет на Яну. - Ну и зря. Вдвоем не выйдешь.
- А один выйдешь?! - выкрикнул я. - Ты вышел?
- Не ори, - посоветовал Шкет. - Не вышел. Просто я очень хотел пить.
- Пить? - не понял я. - Причем здесь это?
Шкет усмехнулся и махнул рукой.
- Идем. Пропустите их.
Коротышка со своей сворой посторонились.
- Шкет, у него нож,- предупредил один.
- Нож? - оживился Шкет. - Ого! Дай сюда!
Он протянул руку и пристально посмотрел мне в глаза. А я, прищурившись, в его. Кто кого?
- Дай! - повторил Шкет, и потом добавил чуть слышно. - Не нарывайся, я тоже не все могу.
И я отдал.
Мы пошли вслед за Шкетом. Озираясь, оглядываясь, не понимая, что происходит. А потом я вдруг услышал журчание воды. И почувствовал свежий запах. Давным-давно забытый, одуряющий. Едва сдержался, чтобы не броситься вперед. Но неосознанный порыв все-таки был, и Шкет его заметил. Усмехнулся, прибавил шаг и через несколько минут мы вышли к реке.
- Я же говорил, что здесь есть вода.
Река была такой же странной, как и все остальное. Сначала намок песок, следы стали отпечатываться четче и глубже. Потом появились редкие лужицы, песок сменили мелкие камешки. С каждым шагом они становились все больше, из глубины то тут, то там начали бить ключи. Тугие струи сливались, собирались вместе, текли вперед, постепенно образуя прозрачную, холодную речку. Вода! Не удержавшись, я упал на колени, и принялся пить, зачерпывая желанную жидкость горстями. Пить! Пить! Пить! Краем глаза заметил, что Яна делает то же самое. Вода охлаждала иссушенное за много месяцев горло, протекала по пищеводу и невыразимо приятной тяжестью оседала в желудке. А когда я понял, что больше не лезет, сунул голову в реку и несколько минут просто наслаждался ощущением свежести, чувствуя, как она смывает все - грязь, тревоги, заботы, обиды. Растворяет в себе страхи, успокаивает, ласкает. И только, когда не дышать больше было невозможно, вынырнул, фыркая и отплевываясь.
Шкет со своими парнями стояли и смеялись.
- Ну как? За это все готов отдать, верно?
- Верно.
- Ну вот. А ты говорил - мимо, мимо. Разве мимо этого можно пройти?
Я посмотрел на Яну - она не улыбалась. На Шкета - он поигрывал обломком моего ножа. Вспомнил, как полз за ним на коленях и что он тогда мне ответил.
- Можно.
Шкет перестал улыбаться.
- Уверен?
- Уверен.
Яна подошла и встала рядом.
- Мы пойдем, Шкет.
Коротышка рассмеялся, показывая редкие желтые зубы, но Шкет оставался серьезен как никогда. Не знаю, что взбесило его больше - ощущение одиночества, которое мы отказались с ним разделить или надежда, от которой он давно отказался.
- Ну почему ты не слушаешь, что тебе говорят, Стас? Жаль, ты мне нравился.
Я отступил. Яна держалась рядом и чуть за спиной.
- Не надо говорить обо мне как о покойнике, Шкет. Я еще жив.
- Ты правильно сказал - еще, - прошипел Шкет и прыгнул.
Мой собственный нож теперь был направлен против меня.
- Стас! - вскрикнула Яна, и дальше все слилось в одно невыносимо длинное мгновение.
Она дернула меня за рукав и почти силой потащила к краю реки. Я сначала не понял, что она делает - не сводил глаз с противников, стараясь не проворонить ни одного движения. А когда понял, было уже поздно - оступился на скользких камнях и полетел вниз. Рядом, вцепившись в меня мертвой хваткой, летела Яна. И все время шептала: «Не бойся, не бойся». А я и не боялся. Мне было все равно. Так же неожиданно, как и всегда на меня навалилось абсолютное равнодушие.
Я устал. Боже, как же я устал! От бесконечного хождения по дорогам, от одиночества, от страха, от неизвестности. От всего, что составляло мою жизнь в последнее время. Я никогда никуда не выйду. Отсюда невозможно выбраться. Куда бы я ни пошел - обречен вечно таскаться по этому дурацкому, бестолковому миру. Надеяться не на что, а, следовательно, и жить больше незачем.
Я закрыл глаза, покрепче прижал к себе Яну и приготовился умереть. Адью.
Отвратительное чувство, когда чего-то ждешь, а оно не сбывается. Горечь, разочарование, обида - все вперемешку. И винить некого, кроме самого себя.
В последний раз я чувствовал это, когда меня бросила Кэт.
Мы дошли до выхода. Я сразу понял, что это именно он, хотя даже представления не имел о том, как он должен выглядеть. Но ничем другим это быть не могло - посреди дороги стояла дверь. Старая, деревянная, с массивной железной ручкой, она висела на дверной коробке, чуть покосившись, и жалобно поскрипывала на петлях.
Никогда раньше в этом мире я не встречал дверей.
Остановился как вкопанный, сильнее сжал руку Кэт.
Она что-то спросила.
- Это выход, - прошептал, не веря своим глазам. - Выход.
- Выйход? - переспросила Кэт.
Я так часто повторял это слово, что, видимо, она поняла. Выдернула руку и бросилась вперед, забыв об усталости и каблуках, что-то выкрикивая на своем непонятном языке.
- Подожди! Кэт, подожди!
Я припустил следом. Но она даже не оглянулась. Подскочила, с силой распахнула дверь и шагнула вперед.
- Кээээт!
Она исчезла вместе с дверью. Только туман чуть сгустился на мгновенье, словно скрывая ее от моих глаз, и тут же вновь рассосался до своего обычного состояния. Я подошел к тому месту, где только что находился выход. Дорога обрывалась. Это была не развилка в которую можно шагнуть. Это был конец. Видимо, в каждую дверь можно выйти лишь однажды. И Кэт сделала это без меня. Я сел. Свесил ноги вниз и сидел так какое-то время. Заметил на штанине блеску от топика и смахнул ее в пустоту. А затем повернулся и пошел обратно - искать другую дорогу.
Мы шлепнулись. От удара я на мгновенье потерял сознание. Потому что в мозгу явственно отпечатались две картинки - лечу в тумане, а затем - лежу на дороге, не в силах вдохнуть и смотрю на тот же туман. Один. Без Яны.
Не знаю, с какой высоты мы упали, но чувствовал я себя отвратительно. Болело все. А главное - невозможно было дышать. Я рванулся, попытался крикнуть - не вышло. Зато в легкие попал воздух. Закашлялся, захрипел, приходя в себя.
Приподнял голову, пытаясь оглядеться.
- Яна!
Мы свалились на какое-то прорезиненное покрытие. Я видел такое пару раз на железнодорожных переездах. Быть может, от того, что резина спружинила, мы и не умерли мгновенно.
Яна лежала в паре метров от меня. А еще чуть дальше стояла дверь. Точно такая же, как тогда - старая, деревянная, покосившаяся.
- Яна!
Девушка не шевелилась.
Я попытался подняться - ноги не слушались. Каждое движение отзывалось дикой болью. Кряхтя, ругаясь на чем свет стоит, перевернулся на живот и пополз.
Она не дышала. Мертва? Приложил ухо к груди и ничего не услышал.
- Яна? - прошептал, чуть не плача. - Яночка, что же ты? Не умирай.
Крови не было. Вроде цела. Приложил пальцы к шее и нащупал едва-едва пульсирующую жилку.
- Держись, держись! Все будет хорошо, - шептал и гладил, убирая с лица спутанные мокрые пряди. - Мы обязательно доберемся до выхода. Я обещаю.
Веки чуть дрогнули. Она вздохнула.
Прижался щекой к холодным бледным губам. Да что же это такое? Что за проклятый мир?! Почему я все время что-то теряю? Любовь, надежду, шанс на спасение? Просто близкого человека, случайно оказавшегося рядом? Кто в этом виноват? Тот, кто перенес меня сюда? Шкет? А может быть я сам? Как ни было, но на этот раз никто ничего у меня не отнимет!
Я стиснул зубы, собрался с духом и, перехватив Яну поудобнее, пополз. В глазах потемнело. Застонал - больно! Но я должен! Должен, черт возьми, проползти эти несколько метров до двери! А главное - дотащить туда Яну. Теперь я знал, я был совершенно уверен, что стоит нам оказаться дома - и все будет хорошо.
|
