– Берта! Берта, старушка, явилась!
Девчонка впереди меня вздрогнула. В нашу сторону, растопырив лапы, двинулось огромное волосатое чудище.
– Привет, Россомахер, – обняла его я и осторожно высвободилась из складок черной кожи, цепей и заклепок. – Старый друг пригласил, куда ж деваться…
Услышав это, девчонка обернулась: даже малолеткам любопытно, кто считает старым другом единоличного владельца голо-метал-клуба «Гран-Гиньоль», а в прошлом великого гитариста Россомахера. Встретилась со мной глазами и поперхнулась.
– Альберта Борисовна!
Ну, и я ее узнала – по голосу, потому что дешевая голограмма юной вампирессы совсем исказила лицо. Саша Панкова из девятого «Б», где я как раз вчера проводила урок по интегралам. Меня-то узнать было нетрудно: представить вместо черного гипюра клетчатый учительский пиджачок да стереть с лица пару килограммов грима (голограммы я презираю и крашусь по старинке).
Только вот когда я хожу по кабинету с указкой, едва ли кому-то из учеников придет в голову, что перед ними сама Бледная Берта – фронтвумен знаменитой «Макабрены», лучшая, как многие считали, блэк-вокалистка прошлого десятилетия. Впрочем, про мою группу юная Саша вряд ли слышала, а вот увидеть собственную училку на метал-концерте – это полный хеллхаммер, как я понимаю.
Я усмехнулась, показала глазами на сцену, мол, концерт начинается, и Саша наконец перестала пялиться на нас с Россомахером.
Тем временем ребята уже отстроили звук и взялись за гитары. В клубе стало совсем темно, только над сценой парили, покачиваясь, две огромных серебристых сабли, да мерцали алыми искорками медиаторы гитаристов.
– О-о-о-о! – на сцену вырвался вокалист, и понеслась.
Россомахер хлопнул меня по спине и полез в темноте куда-то влево, за сцену. Я не обиделась: старый приятель – да что там, в одной команде играли! – но провести концерт – это вам не квадратный корень из четырех.
Тем временем действо на сцене разворачивалось не на шутку. Скакали голографические кони, свистели воображаемые сабли, лезвия окрашивались алым – да, вспомнила я, группа называется «Кровавые палаши» или что-то в этом роде. Вокалист визжал как резаный, но его скричинг проигрывал роскошным спецэффектам. Ладно, скажу прямо: у меня появилось сильное подозрение, что вся эта красота предназначена для того, чтобы отвлечь внимание зрителей от посредственной музыки.
Из-за постоянного мелькания картинок у меня с непривычки заболела голова. Видно, не у меня одной, потому что на сцене снова стало почти темно. Вокалист застыл, сложил руки на груди и широко расставил ноги. Гитары тихо зудели, нагнетая напряжение.
Рядом с вокалистом возник квадрат света. А в нем – курица. Крупная, белая. Она стояла, щурилась на свету и переступала лапками. Я невольно восхитилась реалистичностью голограммы.
Вокалист поднял правую руку, и одна из сабель погасла. Через секунду в его руке появилась похожая, только поменьше.
Вокалист замахнулся и – перерубил птице шею. Кровь брызнула на белые перья, на сцену, на белые штаны вокалиста. Тот все пел, а обезглавленная тушка забила крыльями и побежала со сцены куда-то вбок.
Выглядело все чрезвычайно реалистично. Я смотрела на происходящее со смесью интереса и отвращения: до чего додумались, а? Лучше бы играть научились.
Тем временем мош-пит рассыпался, подался назад, причем как-то очень уж поспешно. Некоторые стирали с лиц капли, многие уже бежали прочь.
Включился верхний свет. Толпа забурлила. И тут до меня донесся явственный железистый запах крови.
Это не голограмма!
В углу уже рвало Сашу Панкову.
Я поспешила за сцену, против потока толпы. Что учудил этот проклятый Россомахер в своей погоне за оригинальностью? Сначала всю музыку задушили голограммами-шмаграммами, теперь им опять реализм подавай?
За сценой Жорик – солист «Кровавых палашей» – сидел, обняв себя за голову окровавленными руками, и рыдал. Россомахер ходил туда-сюда и кричал на бегающих помощников:
– Всех уволю! Сволочи! Кто? Кто это сделал?
После недолгих расспросов мне наконец удалось выяснить, что произошло.
Курица и должна была быть живая, для большей реалистичности, мать их – а вот ее убийство собирались инсценировать. Но какой-то придурок взял и подменил бутафорскую высокотехнологичную голосаблю Жорика настоящим палашом, причем весьма острым. Оставался один вопрос: на какой стадии невменяемости должен был быть вокалист, чтобы не сразу это заметить.
– Берта! – увидел меня Россомахер. – Ты мне и нужна. – Он бросился ко мне, взял за локоть, отвел в сторонку. – Помоги мне найти этого гада, – прошептал он.
– Почему я? Вызывай полицию.
Гарм меня дернул поддаться ностальгии и пойти на этот концерт!
– Берта, послушай… Ты хоть и девчонка… – Я угрожающе покосилась на него, но Россомахер продолжал: – Но мозги у тебя что надо работают. – Он отвел глаза. – И еще, я хочу оттянуть официальную огласку. Представь, как клуб пострадает. На «Палашей» уже точно никто не пойдет.
Эх, чего не сделаешь ради старого друга… По-крупному я ему давно отказываю, помогу хоть в мелочи.
– Ладно, – вздохнула я. – Показывай улики.
***
Главная улика не обнаружилась.
– Куда дели курицу?
– Уб-брали, – пролепетал один из помощников.
– Гарм с Хеллхаммером, что за идио…
Не успела я договорить, как подоспел Россомахер и потащил меня обратно к Жорику.
Пришлось перейти сразу к допросу свидетелей.
Нет, он ничего не помнил. Нет, не видел. И мотивов никаких… Жорик мотал растрепанной и окровавленной блондинистой шевелюрой, тупо смотрел в одну точку и все отрицал. Так мы далеко не пойдем.
– Стой! – завопил Россомахер. – Я знаю, что надо делать!
– Ну?
– Это наверняка не шутка, а акт протеста. Нужно просто найти группировку, у которой есть мотив.
– Хм… Кому может быть на руку публичное убийство курицы?
Россомахер начал загибать пальцы.
– Ордену юных геномовцев. Антиголокомитету. Борцам за чистоту трехмерной графики.
– Мотив, мотив…
– Да революционным вегетарианцам, в конце концов!
– Кому-кому?
– Да! Точно! – Россомахер даже подпрыгнул от радости. – Они давно кричат, что металлисты пропагандируют насилие над братьями нашими меньшими.
Я поморщилась. Опять эти дешевые эффекты. Впрочем, Валере (так Россомахера звали на самом деле) нельзя не идти в ногу со временем. Если в его клубе не будет того, что хотят видеть теперешние подростки, он просто не сможет отбивать цену выступлений.
– Ну так вот! – с энтузиазмом продолжал Россомахер, почесав объемистый живот под байкой. – Эти чертовы вегетарианцы имеют на меня зуб! На «Гиньоль»! Мол, после наших концертов в городе резко возрастает потребление мяса, а еще учащаются случаи жестокого обращения с кошками и собаками…
Ох, Гарма на них нету... Устроить инцидент, привлечь внимание общественности – но таким глупым способом? Одно с другим не вязалось, но я никак не могла понять, что именно не так. Пожалуй, если они сами не возьмут на себя ответственность, стоит их завтра навестить.
Время приближалось к полуночи, и Россомахер любезно предложил подбросить меня домой, а потом утром – к вегетарианцам в своем флае. Я не отказалась. Пусть помучается, раз втянул меня в эту катавасию, тем более что я сама водить так и не научилась. Когда отменили метро, я стала ходить на работу и домой пешком, а на более дальние и редкие вылазки всегда есть флай-такси.
***
Флай взмыл над утренним городом в стратосферу. У меня заныло под ложечкой, будто на качелях. К счастью, аппарат быстро пошел на посадку, и нам навстречу бросились готические шпили, золотые луковицы и голубые пирамиды Анклава.
– Здесь подожду, – буркнул Россомахер, подведя меня к довольно непримечательному зданию между белыми лепестками храма бахаи и странным подобием сельского лабаза, на котором было написано «ДОС РУЛЕЗ» – церкви неизвестной мне конфессии.
Я кивнула Россомахеру и нажала на кнопку звонка. Отъехала массивная дверь, и я оказалась в приемной.
Темно-красные, совсем как свежая говядина, стены смотрелись в ставке вегетарианцев довольно странно. С другой стороны, революционный цвет, с традициями.
Приемная была пуста, только на стенах покачивались, шурша, агитки и листовки. Я остановилась посреди комнаты и стала ждать: кто-то же мне открыл.
Бах! Вторая дверь в прихожую распахнулась, и мне навстречу выбежал очень высокий и худой человек в красном балахоне.
– О! Вы и вправду к нам! О! Заходите! Заходите!
Не дав мне сказать и слова, он обнял меня за плечи и увлек в открытую дверь.
Большой зал с матерчатой драпировкой: ромашковый луг, солнышки, кролики, цыплята.
– Вы садитесь, садитесь! – Вегетарианец усадил меня на мягкую тахту, сам подвинул табуреточку, присел, подпер подбородок руками и изобразил на лице глубочайший интерес. – Чем могу служить?
– Вы… революционный вегетарианец? – опешила я.
– Ах, да, да! Молодость, молодость…. – Вегетарианец улыбнулся и вздохнул. – Как сейчас помню публичное сожжение книг рецептов с мясными блюдами в пятнадцатом году! А как мы вышли на главную улицу в двадцатом с макетами травяных гамбургеров!.. – Его глаза мечтательно затуманились.
– М-м… Меня больше интересует ваша теперешняя деятельность, – осторожно сказала я.
– Вы хотели бы к нам присоединиться? – оживился вегетарианец. Его глаза радостно заблестели.
– Да нет, я как-то… – замялась я.
– Ну вот! Все так говорят! – Вегетарианец воздел руки; красные рукава упали и обнажили тощие предплечья. – Куда катится мир! Белок синтезируют, животных не убивают – да что там, даже человек человеку просто друг! – Он опустил голову. – В эру всеобщего благоденствия нам не за что бороться. Вы видите, у нас… у меня не осталось ни одного соратника.
А у меня не осталось никаких вопросов.
Я вежливо попрощалась, вышла из «революционной ставки» и села во флай.
Интересно, почему все религиозные группировки и секты в нашем городке, да, как говорят, и в столице тоже, собираются в один Анклав? Вроде бы идеологические различия и все дела… Хотя кто их знает? Мир и вправду как-то очень быстро изменился, и теперь, вместо того чтобы пасти паству, они вполне могут резаться друг с другом в «Манчкина», «Каркассон» или, на худой конец, в преф.
– Куда теперь? – прервал мои мысли Россомахер.
– Ну, давай в клуб, твоих сотрудников поспрашиваем.
– Это хорошо бы… Только сегодня воскресенье, у нас выходной.
– Гарм и Хеллхаммер! Не подумала.
– Да у меня адреса есть, прямо в автопилот записаны. – Россомахер бодро ткнул огромным пальцем в кнопку на панели и вызвал адресную книгу.
***
Следующие пять часов слились в одну сплошную пьянку. Везде по чуть-чуть: пиво, чипсы, оливки… Мы с Россомахером летали от дома к дому, допрашивали хозяев с пристрастием, а потом вываливались из очередной двери, хохоча и хлопая друг друга по плечам и прочим частям тела. Как в старые добрые времена…
Увы, я уже отвыкла от рокерского образа жизни и вскоре с трудом держалась на ногах. Россомахер оказался чуть крепче, но когда солнце стало садиться, он тоже едва доплелся до флая.
– Старушка, я пас. Сейчас подброшу тебя – и домоюшки, – выговорил он.
У меня даже не было сил кивнуть.
Через полчаса я уже боролась со сном над компом. По Гиньолю выпадали только исторические источники и всего пара блогов (возможно, не все блоггеры были в курсе, как слово правильно пишется). Тишь да гладь. Только это ненадолго: журналисты все равно рано или поздно пронюхают, и вся его репутация Гарму под хвост.
Если бы успеть хоть кого-то вывести на чистую воду… Я свернула новостной сайт и открыла таблицу подозреваемых.
***
Очнулась я от резкой боли в шее: неудивительно, если всю ночь проваляться щекой на клавиатуре! Вытерев натекшую лужицу слюны и кое-как выпрямив шейные позвонки, я открыла новости и ударила по кнопке обновления.
«… А теперь главная новость дня! В районном центре N во время концерта молодежной рок-группы было совершено вопиющее преступление – публичное обезглавливание курицы. Чтобы избежать дальнейшей пропаганды насилия, власти приняли решение о запрете любых шоу-эффектов во время музыкальных концертов и выступлений. Клуб… «Гран-Гиньоль» (бойкая кудрявая корреспондентка, к ее чести, почти не запнулась) временно закрыт до полного разбирательства. Владелец клуба (в кадре мелькнула хмурая и помятая физиономия Россомахера) отказался давать комментарии».
Гарм и Хеллхаммер! Валерка, наверное, уже запил по-черному. Я решила даже не звонить, а сразу вызвала флай-такси и полетела в клуб.
***
Россомахер встретил меня как ни в чем не бывало, с традиционно распростертыми медвежьими – точнее, россомашьими – объятиями.
– Берта! Слушай, мне тут еще наводку дали…
Он увидел мое лицо и осекся.
– Что? Что случилось?
– Новости видел? – спросила я.
– Новости? Какие новости?
Его глаза забегали.
– Столичные. Эти журналюги все-таки добрались до твоего клуба. Ты ж сам отказался давать интервью. Только что сказали, что клуб временно закроют, а голограммы запре…
Я замолчала. На экране компьютера за спиной Россомахера проигрывался тот же информационный ролик. Закольцованный.
А перед компьютером стояло не пиво. Не водка. И даже не прозрачная жидкость неизвестного науке состава и происхождения. Нет, там стояло… шампанское. И два пустых бокала.
Та-а-а-ак. Я прошла на середину кабинета и встала перед Россомахером, уперев руки в боки.
– Короче, Макиавелли. Выкладывай. Что празднуем?
Россомахер потупился и покраснел.
– Берта, я… Я рад, что у меня все получилось. Послушай… Клуб закрыли временно, но зато все эффекты запретили. А мы с тобой здорово провели время, правда? Как будто в старые добрые времена.
Подозрение, которое росло во мне все это время, окрепло. В горле застрял мерзкий комок.
– Блин, ты опять за свое? У тебя ж Юлька, – прошипела я. – И Витек!
– Да не, не, Берта, ты что! – Он замахал руками, и у меня немного отлегло от сердца. Слава богу, эту страницу мы с ним давно перевернули. – Я объясню лучше. Когда ребята увлеклись дешевыми эффектами, ты ушла со сцены. Теперь наконец отменили это фальшивое мочилово, прикроют все голографические лавочки, и народ станет просто слушать музыку. Народ придет слушать нас. «Макабрену», а не всякие «Кровавые палаши». Я хочу вернуться в музыку, Берта. Но без тебя – без тебя никак.
Ну вот. Вот тебе и мотив, о Берта, великая и ужасная сыщица всех времен и народов. Что ж, могло быть хуже…
– И ты решил, что за это время, пока мы будем тусоваться, я к тебе снова проникнусь и не смогу отказать?
Он вздохнул и почесал в затылке.
– Ну… Типа того.
Я набрала в грудь воздуха, чтобы возмутиться, но он поднял руку и остановил меня.
– Берта, ты посмотри на меня. Я что, похож на счастливого бизнесмена? У меня в голове только блэк и дэт. Это моя кровь, мой воздух, моя сила. Моя первая любовь. Я и клуб-то открыл, чтобы быть поближе к сцене. – Он начал ходить передо мной из стороны в сторону, размахивать руками. – Или вот… возьми Жорика! Он как вокалист вообще никакой. Ему бы на бас, за мной с Черкасом соляки и ритм, а тебя – тебя снова к микрофону. Не надоела тебе доска с указкой? Давай тряхнем стариной!
– Ты наивный мечтатель, вот кто, – покачала я головой. – С какой радости ты решил, что молодежь пойдет на твой замшелый блэк? Им даже голография скоро прискучит. Предугадать, что войдет в моду, невозможно, так все быстро меняется. Извини за банальность, но историю вспять не повернешь.
– Вот именно! – подхватил Россомахер. – Но есть вечные ценности! Как.. ну, как твои гипотенузы и биссектрисы!
Я хмыкнула. Его бы слова да в уши моим малолетним крокодилам. Или тому, кто определяет размер учительской зарплаты.
Россомахер продолжал:
– А раз нам за ними уже не угнаться… Старушка, давай делать то, что мы умеем. По крайней мере, мне не будет стыдно перед Витьком, когда он вырастет.
– Не знаю, Валера. Я подумаю. Все-таки… Зря ты так. – Я вздохнула и выложила на стол последний козырь. – А главное, курицу жаль. Жестоко ты с птичкой.
Россомахер улыбнулся.
– Ну, а если я тебе скажу, что она жива? И даже покажу?
– Ты мог подменить ее. – Я не удержалась и съязвила: – Как палаш.
– Да жива она!
– Стоп… А как же вся кровь, бегание по сцене, хлопание крыльями?..
– Гм... Помнишь, пятнадцать лет назад к нам приезжал двойник Элиса Купера со своим шоу с гильотиной?
Я, видимо, изменилась в лице, потому что Россомахер поспешно взял меня за руку, подвел к стулу и усадил.
– Вот-вот. Короче, один приятель, еще из тех, кто работал тогда на сцене, согласился сделать мне спецэффекты. Пластиковый мешок с краской, лезвие с секретом, все как положено. Правдоподобно вышло, да и Жорик не подкачал. Так что твоя птичка испытала разве только моральную травму.
– Ах ты… Боркнагар неумытый! Мардук неприкаянный! Ворфалак волосатый! Да Иеронимус по тебе с топором плачет! Да чтоб тебя Апокалиптишен Райтерс на куски разорвали и сверху потоптались! Чтоб тебе Сатир рога и копыта приделал! Чтоб тебя…
Россомахер слушал меня и ухмылялся все шире, пока мой поток красноречия (и перечень любимых групп с исполнителями) наконец не иссяк.
– Ну? Я скажу ребятам, что Бледная Берта снова в деле?
Я вздохнула, запустила пальцы в волосы, дернула...
Видят Гарм с Хеллхаммером, я еще пожалею об этом идиотском решении.
– Да, пожалуй. Да.
Мой голос чуть не утонул в его торжествующих воплях.
– Но учти: школу бросать не стану. Не дождешься. Две репы в неделю, один гиг в месяц, тур раз в полгода, – отрезала я. Потом подумала и добавила: – И вообще. Соглашаюсь лишь ради того, чтобы ни одно животное больше не пострадало.
|
