-Сколько тебя знаю — ни разу не слышала, чтобы ты о ком-то говорила с такой нежностью.
-Просто при нем мне по большей части приходится молчать...
Закрываю глаза... моя нежность похожа на муравейник на который приземлился полакомиться птенец. Многолапая бесшумная стремительная волна, накрывающая с головой и растворяющая в себе за секунды и оставляющая после себя обоженный кислотой разрозненный вызывающий скелетик. Белесые полумесяцы смотрящие в мир , и думающие, что предел высоты — сочная гипербола дикой не стриженной травы.
Когда-то мой друг, посмеиваясь, заявил: «Твое это - я тебя люблю... - звучит как угроза человечеству.» он соврал лишь в том, что я никогда не скажу эти три слова вслух искренне.
Снег горбится перед скрежещущей по утоптанному гравию лопатой, а птенечье ребрышко светящейся полуулыбкой смотрит с растянувшейся над головами ночи. У нее прохудившийся подол и сквозь него искристыми пылинками сыплются минуты. Шкряб-шкряб-шкряб-шкряб-шкря-я-я-я-я-я-я-я-я-я-я-я.... куртка дрожит от ветра, а я пытаюсь причесать мысли. Сугроб передо мной похож на окаменелость в которой притаился остов не то динозавра не то разбухшего от воды и гниения стул с «Луизианы» я провожу по нему лопатой на манер мальчика поющего на языке немых. Он проводит пальцами по челке чуть манерно, но при этом по его улыбке понятно, что это его смешит не меньше чем нас — крикливых болаболок, владеющих кучей слов, но совершенно не умеющих слушать.
Отзеркаливаю его движение и, развернувшись, нахлобучиваю на голову широкополую ковбойскую шляпу, набрасываю на плечи кожаное пальто и сделав шаг, рассыпаюсь песчаным барханом. Я обожаю эту пустыню потерянной сути. Она разбивает тебя вдребезги со счастливым смехом озорного ребенка, ссыпает в общую ступу, перемешивает растрескавшейся берцовой костью священного слепого пеликана и вываливает получившееся варево на раскаленные изумруды.
Сомнительное шаманство вливает, в твое вихляющееся пугалом сознание чужую память и мечты. Моя нога, которая валяется черте где ощущает под собой влажную скрипучую палубу брига с деревянной наядой на носу под шпилем. Лицо ее черно от соли, а море зализало ее щеки до рытвин и костей. Если бы она могла — то истекла бы пиратскими песнями вместо крови и обрела покой, но в нее влюблена мартышка сиплого капитана с шишковатыми ладонями. Мартышка отколупала кончик ее размякшего, изъеденного ветром носа и в непогоду точит об него желтоватые клыки, чтоб не ныли.
Приподнимаю на локте однобокое тело и вижу перед собой звуки, вырисовывающие реальность, я скорее чую, чем вижу, как соломинки дразнят немного костлявые ступни ломкими улыбками. Мальчик лет 17 ступает будто слепой, познавший радугу. Ему щекотно... левый клык ловит пригорок губы напоминая, что смеяться пока еще нельзя. Хотя... кончики пальцев скользят по будто облепленному сухими листьями горлу глиняного кувшина, тяжелого от своей прохлады и влажности. Коричневая не лаковая поверхность шуршит осенней древностью.
Он несет кувшин опуская от осторожности темные будто колючие ресницы. Пара шагов и бочонок с золотистыми сводами оказывается перед ним. Медленный вдох и глиняный широко открытый рот показывает ленивый кончик бесконечно прозрачного быстрого бессловесного языка. Немного другой угол света. Будто потянули за невидимую веревочку - и вода не спеша устремляется во взметнувшийся водоворот из блестящих умытыми боками ягод боярышника. Откидывает назад мешающие длинные пряди цвета вечернего неба. Поднимает взгляд... темно синие льдины с крупицами снежинок согревают так, будто он обнимает и притягивает к своему сердцу. Отставляет кувшин в сторону и разжимает пальцы левой руки. Мелкий рябиновый дождь поднимает в бочонке шум торопящейся грозы...
Но вместо нее гора дьявольской смолы распахивает вязкую пасть. Ее тощие, похожие на больные сучья лапы набирают полные пригоршни оживших отражений судеб и жадно забрасывают в чавкающую глотку, дробя их острыми невидимыми зубами. Гимн чревоугодию сковывает таким восхищенным ужасом, что я любуюсь на летящую в эту молотилку часть себя, напевая на только мне понятном языке песенку про то что не хочу быть одна. Мне нужен кто-то рядом. Кто-то за спиной... чтобы я чувствовала его дыхание... чтобы знать, что могу быть собой...
Гора смотрит на меня блестящим лбом, не переставая жевать... моя нога исчезла вместе с обезьянкой, сараюшкой и кучей людей возле странной ходячей железяки, напоминающей жабу на птичьих ножках. На ней вздуваются пузыри и я понимаю, что она подпевает мне примостив незрячую голову на ладошку. Вздыхает и неожиданно протянув свободную руку закидывает меня к себе в пасть, и в какой-то миг я вижу часть себя, но яркая вспышка и пустота...
Огромная шоколадная ладонь зачерпывает части влажного песка и я чувствую как сдувается все лишнее... кофейного цвета ноготь складывает меня заново словно головоломку. Осторожно и бережно, боясь напугать. Многострадальная нога прирастает на место вызывая ощущение призрачных крыльев за спиной. Поднимаю глаза на улыбчивое лицо. Негриянка в цветастой чалме занимает собой пол неба и разглядывает меня как перламутровую брошку. Ее слишком полные неповоротливые губы тянутся в улыбку, но они через чур тяжелы...
- М-м-м-м... Чиииинкииии... - будто выпевает, награждая меня теплым дыханием.... оно окутывает меня сном как туманом....
Телефон молчит не смотря на то что я уже скоро на нем дырку глазами промозолю.
- А почему ты с ним не поговоришь?
- А смысл? Это вряд ли что-то изменит...
Пожимаю плечами. Верчу в руках зубочистку. Вокруг много народа и шума, но я их не чувствую. Мои ощущения съежились до наэлектризованного отблеска игольного ушка. Наверное это очень здорово, что я могу так отключаться... Иначе этот мир бы уже давно свел бы меня сума.
Тренькает мобильник. Открываю сообщение.
- Что там?
- Ерунда... по работе...
Поверила... Говорит о том, что надо быть более решительной...
- Извини, мне пора....
* * *
Серенькое неинтересное утро выхватывает из полумрака пушистый светлый ковер и смятые на нем простыли. Бледный острый локоть прикрыл лицо, а вздернутые в выдохе ребра кажутся плавной горкой с которой секунды ребячась скатываются на салазках. Лодочка хрупкой тазовой косточки медленно наполняется светом. Из под простыни высунулась покрасневшая острая коленка.
Осторожно стекаю с кресла и крадусь в сторону двери.
-Ты уже уходишь?
Оборачиваюсь. Эльфястое создание сонно щурится, почесывая и без того лохматую голову.
-Угу...
-Останься... - встает и пройдя мимо касается плеча горячими со сна пальцами.
-М-м-м...
-Мне так нравится когда ты рядом... ты на пастилу похожа...
-На что?
-На пастилу...
Улыбка и сумка, заброшенная на плечо падает на пол. В ее темном бархатистом нутре в телефоне электронные буковки складываются в слова: "Если тебе понадобиться помощь — звони в любое время... я буду рад..."
|
