Петрович пришел с работы злой, как черт. Он всегда злым приходил, но на сей раз был особенно зол. Скинул обувь, пальто, прошел на кухню и тяжело опустился на табурет, жалобно пискнувший под его весом.
- Петь, супчик будешь? - спросила жена Настя, боязливо поглядывая на его огромные руки, отбивающие пальцами дробь по белой столешнице. Если не в духе – то и вломить может. Лучше не злить.
- Давай, если не гороховый, - пробасил Петрович, не отрывая взгляда от поверхности стола.
- Не гороховый. Харчо – твой любимый, - как-то чересчур любезно пояснила Настя. Засуетилась, подогревая пахнущий чесноком суп и нарезая толстыми ломтями «Бородинский». Белого хлеба Петрович не признавал. И любил ломти потолще. Привычка осталась со службы на Дальнем Востоке.
- Пока тебя дождешься, с голоду помрешь! – Петрович нашел повод сорвать злость. – Дай хоть бутерброд сделаю, - он схватил ломоть «Бородинского» и открыл холодильник.
- Петенька, только сыр остался, - пролепетала жена, вжимая голову в плечи.
- Твою мать, весь день дома сидишь! Что, не могла за колбасой сбегать? – заорал Петрович, угрожающе надвигаясь на Настю.
- Так колбаса была. К Ольке подружки приходили, уроки делать. Она их бутербродами угостила.
- До шестого класса не научилась сама уроки делать? А я за это страдать должен? Вот пусть дует в магазин!
- Так она гуляет. С подружками. Уроки сделали, и побежали. Ты не сердись, пожалуйста. Я тебе сейчас котлеток поджарю. Говяжьих, твоих любимых.
- Жарь, давай. А я до магазина пройдусь. Заодно и сигарет куплю, - Петрович прикурил последнюю сигарету, бросил на стол пустую пачку и направился в прихожую. Жена облегченно вздохнула – пронесло.
На улице Петрович встретил соседа по кличке «Охота» - тот не расставался с одноименным пивом. Вот и сейчас неторопливо вышагивал, держа в правой руке бутылку любимого пойла, а в левой – красно-белый пакет с еще несколькими «пузырями».
- Здорово, Петрович, - приветствовал его Охота. – Как оно ничего?
- Только оно и осталось. А так все дерьмо. На работе начальство достало. Дома жена с дочкой – тупее нет. Всю колбасу пожрали, а мне после работы, голодному, бежать в магазин.
- Ну, дойдешь как-нибудь, - успокоил приятеля Охота, оглядывая глыбообразную фигуру Петровича. – Могу тебе компанию составить. Вон, метель какая. Заблудишься, – глотнул пива, закурил сигарету.
- Составь. Только в кафе заходить не будем, - согласился Петрович. – В прошлый раз работу задвинул, из-за твоих «по пять капель».
- Не, я уже пивка взял. Сегодня наши с «Арсеналом» играют. На первый тайм хватит, - Охота с сомнением поглядел на свой пакет. – Вот! Заодно и пива докуплю, чтоб не зря с тобой переться.
Дошли до магазина. Обычно яркие огни витрин едва проглядывали сквозь пургу.
- Я тебя здесь подожду, бутылку допью, - сказал сосед, поеживаясь и прикуривая очередную сигарету. – На вот деньги, возьми мне еще пяток «Охоты».
Петрович подумал, не стоит ли дать Охоте в морду за такую наглость. Посылать его за пивом, как шестерку какую. Но вспомнил, что все равно шел за колбасой. А Охота никогда не отказывался помочь по мелочам. Неплохой мужик. Петрович успокоился и устремился к самораскрывающимся дверям супермаркета.
Внутри полно народа. Все тележки разобрали. Петрович вырвал одну из рук какого-то хлипкого очкарика. Очкарик обиженно воззрился на бесцеремонного наглеца.
- Я очень спешу, - в порыве какой-то непонятной вежливости пояснил Петрович и быстро направился к входу в торговый зал, расталкивая тележкой вязко-суетливую толпу.
Расплатившись на кассе, Петрович пошел искать свободный столик, чтобы перекинуть покупки в «фирменные» пакеты. Столики все заняты, но он и здесь нашел выход: ссадил на пол толстого ребятенка лет шести, заботливо усаженного на стол мамашей, перебиравшей многочисленные упаковки со снедью.
- В пакет его положите, - посоветовал он в ответ на возмущенный взгляд женщины. Мамаша быстро ретировалась, а Петрович спокойно расположился своими покупками на отвоеванном пространстве. Два батона «Докторской», палка сырокопчёной, кусок ветчины, блок сигарет. На неделю хватит.
«Охоту» Охоты – отдельно, во второй пакет. Не забыть с него пять рублей взять, доплаченных Петровичем. Вроде все. Нет – еще картонная коробка без надписей. Он такого не брал. Наверное, мамаша с ребятенком забыли. Любопытство – не порок. Петрович открыл коробку – какая-то пластмассовая игрушка. Мамаша еще не далеко ушла, с трудом проталкивая свое чадо сквозь толпу покупателей. Петрович ее догнал, раздвигая людскую массу, как ледокол весенние торосы.
- Женщина, - легко коснулся ее плеча, - вы забыли…
Обернулась, резко отпрянула, увидев хама высадившего ее сыночка с удобного столика:
- Что вам от меня надо? Сейчас охрану позову! – голос молодой, но визгливый, противный. Лицо вульгарно накрашено.
- Это ваше? – Петрович почувствовал, что возвращается давешняя злость.
- Нет! Не мое. И прекратите меня преследовать!
- От вас убежишь скорее, - парировал Петрович и направился к выходу. Черт с ней, с коробкой. Оставит себе. Все одно, охранник бы забрал. Как-то раз в магазине телефон забыл. Никто не вернул.
Если игрушка – отдаст Ольке. Какой бессмысленный сувенир окажется – жене подарит. Она любит всякую дребедень. Баба, дура. Что с нее взять?
- Долго-то как, - проклацал зубами Охота, прикуривая энную сигарету. Лицо красное от ветра и снега, глаза блестят от третьей бутылки.
- Сходил бы сам, - осадил его Петрович. Я бы здесь постоял, чистым воздухом подышал.
- Ничего себе, воздух. Метель, как у Гоголя.
- У Пушкина, - поправил приятеля Петрович. – Дочка сейчас в школе проходит.
- Ни и ладно. Что ты злой такой?
- Будешь здесь злым. Двадцать лет прорабом. Строю дома, в которых никогда мне не жить. Одно радует – недолго простоят, развалятся. Потому что рабочие – таджики с молдаванами. Старательные, но тупые. Привыкли у себя в кишлаке дерьмо месить. Все через жопу делают. А шишки мне от начальства получать. А оно мне надо? Приедет урод на «лексусе» и давай пальцы гнуть. Это не так, да то не там. Потом он в ресторан и в сауну со шлюхами. А я по десять часов на морозе. И выбора нет, не пошлешь гниду. За машину кредит еще шесть лет платить.
- А мне семь, - поддакнул Охота. – Но все равно, живем неплохо: иномарки, пива вдоволь. Правительство у нас хорошее. Не пропадем.
- Да, хорошее. Со времен Сталина такого не было.
- Ага, - как-то неуверенно согласился Охота.
Ну, работа – это полбеды, - продолжил исповедь Петрович. – Пришел домой, а в холодильнике колбасы нет. Вроде ерунда. А если подумать? Не купили колбасы – не подумали, что я есть захочу. Не вспомнили обо мне. Значит, не любят, не уважают, плюют на меня.
- Ну, уважать себя ты любого заставишь, - усмехнулся Охота, намекая на горячность Петровича.
- То боятся. И жена, и дочка, и таджики молдавские. Страх – не уважение.
- Это ты в депрессняк впал. Любят тебя и Настя, и Олька. Случись что с тобой, убиваться будут.
- Если человек умер – это надолго, - припомнил Петрович строки классика. – Будут, конечно. Как не убиваться? Машину банк отберет. Трехкомнатную квартиру на меньшую придется обменять. И накроются Олькины планы на будущее. Никакого ей универа.
- Может ты и прав. Смотрят на нас наши близкие, как на ходячий кошелек. Ну все, бывай, - и скрылся в пурге.
- Как там харчо с котлетами? – спросил подобревшим голосом. Прогулка пошла на пользу. Переправил содержимое «фирменного» пакета в холодильник. Кроме сигарет и найденной коробки. Те на стол.
- Да уже все готово. Накладываю, Петенька, - жена заметно повеселела. – А это что?
- Подарок. К Новому году.
- Мне? - глаза заблестели, руки сами потянулись к коробке.
- Тебе, или Ольке. Кому подойдет, - уселся за стол.
- Что же ты, купил и даже не знаешь – кому? – жену озадачило такое легкомыслие Петровича.
- Не покупал, - ответил, отправив в рот полкотлеты.
- ?
- Нашел, - прикончил котлету и взялся за харчо. Суп в тарелке стремительно убывал.
- А что это? – с явным разочарованием Настя отложила коробку.
- Откуда мне знать? – Петрович остался доволен эффектом. Будет колбаса – будут и подарки. А пока пусть этому радуется. Доел, отодвинул тарелки, потер мясистый нос и подтянул коробку к себе. Стал разглядывать.
Примитивный картон – желтый, без надписей. В таком лампочки продают, отечественные. Внутри игрушка. Небольшая, размером с кружку, усеченная черно-белая пирамидка. В верхней части прорезь, как в копилке.
- Надо инструкцию почитать, - отложил пирамидку, взял маленькую книжечку.
«Поздравляем, вы стали обладателем «Пирамидки Йорё», - начал он вслух. И пояснил:
- Японская, наверное. – Затем продолжил чтение инструкции, - «Это ваш билет к счастью, за которое вы можете заплатить самую удобную цену. Напишите на листке бумаги имя и точную дату рождения человека, жизнью которого вы хотите расплатиться. Просуньте листок в прорезь пирамидки и ждите ровно одни сутки. После чего проверьте состояние вашего счета банковской картой, прилагаемой к изделию. Там окажется один миллион в местной валюте».
- Шутка какая-то, - окончательно разочаровалась жена.
- Да. Развод или розыгрыш. Может Охота подшутил? Пока я продукты покупал, он эту штуку и подложил. Не, вряд ли. У него чувство юмора, как у пня.
И карту не поленились приложить. Понятно, пустую, - Петрович собрался было выбросить пирамидку, но его отвлекла вернувшаяся Олька.
- Ух ты, клевая фенечка. И прикол забавный. Да, в жизни так не бывает – сразу два приятных сюрприза.
- Это ты о чем? – удивился Петрович.
- Ну как пап, типа денег тебе много дадут, да еще позволят убить какую-нибудь гадину.
- Ничего себе плата. Я и не подумал, что можно так обыграть.
- Вот и я о том. Жаль, что это нереально. Но я все равно, для прикола напишу.
- И кого ты впишешь?
- Светку Ермолаеву. Отличницу мажорную. Такая противная, ходит длинный нос повсюду сует. Ее дату рождения легко запомнить – первое сентября. Ну а год как у меня, - Олька настрочила что-то на листочке в клеточку и засунула в щель пирамидки.
На следующий день Олька прибежала из школы с шальными глазами:
- Светка Ермолаева из окна выпала. С четырнадцатого этажа. Вчера вечером. Что я натворила!
- Прискорбно слышать, - посочувствовал Петрович. – Ну а ты здесь причем? Не ты ее из окна вытолкнула.
- Пирамидка! Она настоящая! Я туда бумажку со Светкой засунула!
- Да что ты несешь! Тогда у нас уже миллион, пойду сейчас обналичу, - ерничал Петрович.
- Послушай, Петь, а может и правда? – от этой мысли Настя выронила тарелку. Та упала и разлетелась осколками по всей кухне.
- Ну вот, посуда к счастью бьется, пойду миллион снимать со счета, - продолжал глумиться Петрович. Пирамидку взял с собой. На всякий случай.
Петрович воткнул карту в щель банкомата, набрал код и грязно выругался, увидев на дисплее семизначную цифру. Постоял, подумал. Снял сто тысяч, для начала.
- А я хочу «Айфон» и ноут восемнадцать дюймов! - перекричала всех Олька. Угрызения совести по поводу Светкиной кончины испарились при виде кучки хрустящих бумажек.
- А мне шубку норковую с муфточкой, - Настя ошалело перебирала небрежно брошенные на стол красные купюры.
- Цыц! Сначала я кредит за «Октавию» погашу, - властно рявкнул Петрович, ударив ладонью по столу. – Пятьсот пятьдесят тысяч осталось выплатить. Да шубка твоя семьдесят. Да твои цацки сто, - повернулся он к дочке. – А еще мебель бы обновить…
- Коттеджик новый, вместо нашей развалюхи, - встряла жена.
- Коттеджик новый, - передразнил ее Петрович. – Он один под миллион стоит.
- Еще бы съездить куда, на Новый год, - канючила Олька. – В Испанию хочу.
- Да вы совсем от жадности рехнулись! Где столько денег взять?
- А что, если еще кого записать? – нашла выход Настя. – Соседку из квартиры напротив. Ту, у которой пес противный, все время лает. И Гальку.
- Она ж сестра твоя! – опешил Петрович.
- Так она двоюродная, и ненавидим мы друг друга с детства. А так – еще миллион. И не сами их убьем, - жена стремилась пополнить семейный бюджет.
- Можно еще Петьку Соколова. Хулигана с последней парты. И его дружка Сашку Михалева, - добавила пару миллионов дочка.
- Пожалуй, не грех избавить мир от моего начальника, - решил Петрович. – Надо только точную дату рождения узнать. Через его секретаршу.
- Вот, уже пять миллионов! – Олька радостно захлопала в ладоши.
- Неси бумагу, дочка, - не терпелось Насте.
Петрович с трудом разлепил глаза. По субботам всегда вставать не хочется. А времени уже одиннадцать часов! В квартире тихо. Олька ушла кататься на лыжах. А Настя старается не шуметь, когда муж спит. Голова болит, как с похмелья. Наверное, от духоты.
Встал, подошел к окну, отдернул штору с тюлем, открыл форточку. По привычке взглянул вниз – проверить, цела ли машина. Серая «шкода» стояла на месте. А рядом Охота припарковал свою синюю «хундай». Задняя дверь хэтчбека открыта. Багажник завален упаковками дорогого пива, пестрыми пакетами. Рядом сын Охоты – Димка, пытается завести снегоход «ямаха».
«Неужели в лотерею выиграл? У него ведь денег на оплату кредита вечно не хватало. У меня постоянно занимал», - подумал Петрович, и вспомнил сон про «счастливую пирамидку». – Вот уж бред приснится, - усмехнулся он.
В прихожей раздался звонок телефона. Петрович услышал шаги жены, спешившей к аппарату. Потом раздался ее истошный, полный боли вопль, перешедший в тоскливое подвывание. Он бросился в прихожую. Настя сидела на полу, прижимая к груди телефонную трубку. Глаза уставились в одну точку, из угла рта стекала струйка тягучей слюны.
Она не реагировала на него. Пришлось ее хорошенько тряхнуть, заорать:
- Что?! Что случилось?
Настя подняла на него мутные глаза:
- Оленьку машина сбилаааааа! – последний звук перешел в новый вопль.
Он машинально забрал у Насти трубку и приложил к уху:
- Да.
Женский голос. Молодой, но неприятный:
- Вы отец? Сможете приехать на опознание?
Словно уронили на голову тяжелый мешок с песком. В глазах потемнело, голову прорезала острая боль. Он провалился в темноту.
Петрович резко подскочил, сел на кровати. Сердце бешено колотилось, майка промокла от пота.
«Вот уж приснится такое!»
- Оль! – позвал громко, во всю силу свей луженой глотки.
- Па, чего орешь? Я еще сплю. Сегодня суббота, - ответила дочка из своей комнаты. Голос сонный, недовольный.
- А на лыжах не пойдешь?
- Па, какие лыжи? Ты что, сдурел? Меня они на физкультуре достали!
- Это я так спросил, - встал, подошел к окну.
Сосед Охота счищал снег со своей «хундай». На крыше авто стояла початая бутылка пива.
Петрович прошел на кухню, сел на скрипнувший табурет.
- Кофейку сделай, - распорядился он Насте. Взгляд упал на странный предмет, стоящий на столе. Черно-белая пластиковая пирамидка, размером с кружку. Он взял ее в руки:
- Откуда это?
- Олька вчера в магазине на столике нашла, когда за колбасой бегала. В коробочке, с инструкцией… Петь, Петь, ты что?? – Настя на всякий случай сделал пару шагов назад.
Хрупкая пирамидка жалобно треснула в огромной руке. Несколько острых осколков пластика вонзились в ладонь, пропороли грубую кожу, кровь закапала на белую столешницу.
|
